Я усиленно соображал, что делать.

– Знаешь что, возьми‑ка любые распечатки и положи ее в пластиковый пакет. Я подъеду через двадцать минут.

Если Гордону была нужна моя голова, я был готов преподнести ему ее, если за это он отпустит Либерти. Больше месяца я пытался отделаться от назойливого шотландского гнома, а теперь, когда мне представилась такая возможность, я собирался во что бы то ни стало его вернуть.

Я заехал за Джеем, и мы отправились в Ранкорн. Новый облик моего помощника создавал ощущение, что меня конвоирует полиция. Мы почти не разговаривали. Я удивлялся, зачем Гордону могут быть нужны распечатки, когда прошло столько времени. Или Синклер подбирается к границам его империи и он начинает нервничать?

В Ранкорне мы обнаружили, что вертолет Гордона стоит на своей площадке на верхушке крепости‑фабрики. У ворот стоял только один пожилой охранник; не было видно ни грузовиков, ни автоцистерн. Подозрительно тихо для утра понедельника. Гориллы с автоматами, которых мы видели в прошлый раз, куда‑то исчезли.

Охранник позвонил Гордону, и тот велел передать мне, чтобы я поднимался один, с пакетом. Я вышел из машины и велел Джею уезжать, как только к нему присоединится Либерти. Старый охранник, казалось, нервничал и ничего не записал в журнал. Он объяснил мне, как пройти в квартиру Гордона.

Проходя по указанному маршруту, я улыбался, обнаруживая следы Либерти: на пыльных притолоках отпечатались его пальцы. Меня никто не останавливал, не было ни охраны с автоматами, ни одной запертой двери. В моей душе зашевелилась надежда.

Гордон сидел один за столом в своем кабинете без пиджака, в жилетке, плохо сходящейся на животе. При виде меня он не выказал ни удивления, ни неудовольствия. В руке он держал стакан с виски, но даже не удосужился поставить его на стол. Я думал, что внезапным приездом, возможно, выведу его из равновесия и он сразу отдаст мне Либерти. Я ошибся (к чему, впрочем, уже начинал привыкать). Брови его, как обычно, были сдвинуты к переносице. Когда я вошел, он встал, но из‑за стола не вышел.

– Глупый, глупый мальчишка! Я мог бы сделать тебя финансовым королем! Ты мелко мыслишь и всегда будешь мелко плавать.

Поскольку я никогда не мечтал стать финансистом, то и посоветовал ему, куда именно засунуть свои сожаления.

Выплеснув свою досаду, он встряхнул головой. Лицо его выражало скорее печаль, чем гнев. Каким бы мерзавцем он ни был, ему невозможно было отказать в незаурядном обаянии.

– Где Либерти? – спросил я.

– А где распечатки? – парировал он. Я бросил пакет на стул. Казалось, он пришел в добродушное настроение. – Мне не нужны эти бумажки. Мне нужен ты. Скажи, пожалуйста, зачем ты это сделал? Зачем разрушил мою сделку? Я выполнил все, о чем ты меня просил, дал тебе освободить этого сексуального маньяка Риштона – кстати, это все‑таки он застрелил свою жену.

– А вы читали газеты? Убийца – точнее, его обезглавленное тело – уже в руках полиции. Пули были выпущены из его пистолета. Они пока не установили, кто послал его к Глории, Пултеру, Тревозу и ко мне, но мы ведь оба знаем, что это лишь вопрос времени, не так ли?

Он театрально всплеснул руками.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Глория обнаружила, что ваши нефтяные богатства – мыльный пузырь. Ваши танкеры пусты. Она рассказала об этом своему бывшему мужу Риштону, и тот собирался воспользоваться этой информацией, чтобы сорвать сделку по «Альгамбре», которую вы планировали с Тревозом. Вы знали, что у Риштона с ней непростые отношения, и надеялись, что убийство удастся с легкостью повесить на него. Потом, когда Пултер уже почти признался, что книга регистрации подделана, вы убрали его, а потом решили отделаться и от Тревоза, на всякий случай.

Гордон сел, положил свою куполообразную голову на руки и стал гомерически хохотать, ударяя лбом по столу так, что тяжелый хрустальный графин с виски запрыгал, громко дребезжа.