Вынув из карманов все ценное, я засунул костюм и белье в пакет для мусора и встал под душ, а Делиз начала паковать мою одежду в чемоданы. Стираных и глаженых рубашек и белья должно было хватить недели на две. Глины на меня налипло фунтов двадцать. Не было ни одного отверстия, куда бы она не забилась, и я полагал, что такая грязевая ванна способна совершить чудеса оздоровления.

Одеваясь, я попытался обдумать первоочередную задачу: нужно было вернуть мой «ниссан‑блуберд» – и чем скорее, тем лучше.

Я заметил, что грузовик, который я вел, снабжен прицепным крюком. Что мешает мне вернуться, прицепить фургон Кларка и забрать его с собой? Тогда я смог бы спокойно изучить содержимое шкафа. Если прихватить с собой Делиз, то она может сесть за руль «ниссана».

Никаких препятствий на пути осуществления такого плана я не видел. Едва ли Кларк сможет нам помешать. Либо он уже лежит на железном столе с биркой на большом пальце ноги, либо где‑нибудь скрывается. Действовать надо было быстро. Чем дольше откладывать, тем больше вероятность помех.

Чуть ли не впервые в моей жизни все выстраивалось как нельзя лучше. Делиз выслушала мой план с таким же выражением обреченности на лице, с каким, вероятно, во время войны товарищи моего отца узнавали, что им предстоит идти в атаку, но поехать со мной согласилась сразу. Может быть, ей было уже все равно. Она поставила только одно условие – купить по дороге какой‑нибудь еды, поэтому мы заглянули в «Макдональдс», и я проглотил второй гамбургер за день. Я не стал рассказывать Делиз, что на стройке стреляли и что по дороге домой мне попортили прическу – пусть думает, что мы с клиентом несколько разошлись во взглядах на жизнь.

Около десяти часов вечера мы свернули на М‑6 в сторону Лондона. Говорить мне было не о чем, Делиз тоже сидела на удивление тихо. Меня волновал только один вопрос – о моем душевном здоровье – но об этом я предпочел умолчать. Дырку от пули в крыше я залепил жвачкой, и Делиз ее не заметила.

Когда в начале второго ночи мы доехали до участка дорожных работ, там стояла мертвая тишина. Моя машина красовалась на прежнем месте, в целости и сохранности. Делиз вывела ее со стройки на обочину трассы и ожидала, пока я давал задний ход и прицеплял трейлер Кларка. Не потревожив ни одной живой души, я вытащил фургон из грязи и последовал за Делиз.

Мы двинулись по трассе М‑1, потому что мне нужно было заправиться. Судя по всему, мир воспринимал меня теперь как одного из «Нью‑Эйдж тревеллерс», потому что дежурный на бензоколонке в Уотфорд‑Гэп выскочил из своей кабинки и потребовал с меня плату за бензин вперед. Проверять фургон на предмет технической исправности я не стал. Минут через десять после того, как мы отъехали, Делиз, следовавшая за мной, вдруг засигналила мне фарами. Я подумал, что у меня, возможно, что‑то с колесами, и вырулил на обочину как раз в тот момент, когда из двери фургона выскочил некто, облаченный в длинную белую рубашку, и с криками бросился прочь от дороги. Минуту спустя силуэт уже исчез из виду. Я стоял, раскрыв рот. Прежде чем продолжить путь, я проверил, нет ли у нас других пассажиров. Никого не было, только на теплой кровати лежала полупустая бутылка виски.

Кларк – если это был он – проснулся и обнаружил, что мчится по М‑1 со скоростью 60 миль в час. Его страсть к старомодной одежде сказалась, вероятно, и на выборе ночного туалета; я мог поклясться, что человек был одет в ночную рубашку и колпак.

Наш маленький обоз возобновил движение на север. Никто нас не останавливал. Не знаю, почему некоторые люди считают, что полиция в этой стране всюду сует свой нос. Ни в первую, ни во вторую поездку я не встретил ни одной полицейской машины.