Джоконда с сожалением спрятал блокнот.

— Монументальный мужик. Его бы в бронзе отлить!

— Каграман! — крикнул Афанасий.

— Чего? — не понял Джоконда.

— Каграман! Душманы прозвали. Значит — злой великан… Такого комроты во всем Афгане нет! Его три раза на Героя представляли. А он с боевых придет, какому-нибудь чмырю штабному морду спьяну набьет, так что звон на весь гарнизон. И под трибунал отдать вроде нельзя, и без звезды опять остался!

На обочине показалась колонна с солдатами в необычной форме.

— А это кто? — спросил Стас.

— Зеленые! Афганская армия, союзники хреновы. Хуже нет с ними рядом работать! Как жареным запахло — рвут когти не оглядываясь! Думаешь, фланг закрыт, а они уже в трех километрах за тобой. Нас однажды вот так подставили. В кольцо тогда из-за них попали, понадеялись.

— Откуда душманская территория начинается? — спросил Джоконда.

— А сразу за колючкой. Вон они, — кивнул Афанасий на кишлак — глинобитные дома без окон, ступенями стоящие на склоне. — Днем шурави — друг и брат. — Он помахал афганцам, глядевшим на колонну. Те с готовностью замахали в ответ. — А ночью автомат откопал и вперед — аллах акбар, секир башка!.. Чо, не терпится? Еще вот так навоюетесь, — усмехнулся он, чиркнув пальцем по горлу.

— Ну что, поспорили, кто первым духа завалит? — спросил кто-то из дедов.

Салаги переглянулись и засмеялись.

— На что замазали-то?

— На блок «Мальборо», — признался Лютый.

— С меня еще один, — сказал Хохол.

— А у вас кто первый, товарищ сержант? — спросил Воробей.

— Самыла, — нехотя ответил тот. — Первый духа снял, первый в цинке улетел. Что по кускам собрали…

Дорога пошла в гору, склоны стали круче, река под отвесным обрывом отступила далеко вниз. Машины остановились.

— Приехали. Поезд дальше не везет, просьба освободить вагоны. — Афанасий первый спрыгнул на землю.

Бойцы соскользнули с брони, разминая затекшие ноги.

Под палящим полуденным солнцем, растянувшись по тропе, десантники быстрым шагом поднимались в горы, навьюченные грузом выше головы: у каждого поверх брони, своего рюкзака и полной подвески — минометная труба или станина, пара связанных мин через шею или огнемет за плечом, рация, палатки, резиновые двенадцатилитровые фляги с водой, связки пулеметных лент, гранатометы и коробки с выстрелами к ним. Пот заливает глаза, губы потрескались от зноя. Ни слова, только беззвучный мат сквозь сжатые зубы — каждый в одиночку борется с нечеловеческой усталостью, нестерпимой жарой и будто нарастающей с каждым шагом тяжестью на плечах…

— Привал пять минут!.. пять минут… пять минут… — пронеслось по цепочке.

Солнце уже опускалось за горный хребет. Бойцы выстроились в очередь к «водяному». Тот разлил воду из заплечной фляги в подставленные кружки. Солдаты жадно пили, садились на землю, скинув каски, оперев рюкзак о камни, чтобы хоть на минуту разгрузить плечи, жевали сухой паек, глядя перед собой остекленевшими глазами.

Хохол мучительно раскачивался вперед и назад, держась за щеку.

— Что у тебя, Погребняк? — подошел Быстров.

Тот отнял ладонь от раздувшейся щеки.

— Аж в глаз отдает, зараза…

— Ты головой думаешь или чем? На базе мог задницу от койки оторвать, до врача дойти?

— Думал, само пройдет.