Кристофер отодвинул портьеру, Чиндамани открыла потайную дверь и скользнула внутрь, за ней последовали Самдап и Уильям. А за ними Кристофер, захлопнувший за собой дверь. Даже если кто-нибудь отодвинул бы портьеру, он бы не заметил хорошо замаскированную дверь.

Неподалеку на подставке горела лампа. Чиндамани взяла ее и пошла вперед. Позади них, в комнате, раздавались приглушенные голоса.

— Что это было, Чиндамани? — спросил Кристофер, как только они отошли на достаточное расстояние от двери. — Что ты сделала с ним? Почему он убил себя?

Она ответила не сразу. Она шла впереди, и Кристофер не видел ее лица: лампа была у нее. Стены прохода были грубыми и какими-то незаконченными; но в одном месте кто-то — без сомнения, одна из предшественниц Чиндамани — нарисовал картину, изображавшую мать и ее детей, стоящих около дома в окружении овец и яков. Свет на мгновение остановился на картине, а потом она снова погрузилась в темноту.

— Это было проклятие, — наконец уронила она в темноту, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Проклятие? Ты, конечно же, не веришь?..

— Сонам не знала, что оно означает, — продолжала Чиндамани, словно не слыша его. — Это тантрическое проклятие, очень сильное. Она не должна была знать его — вот что испугало Ринпоче. Его знают только самые продвинутые ученики. Но Сонам часто пользовалась этим ходом и подслушивала у двери в лха-кханг. Ее это зачаровывало и она запоминала самые разные вещи. Конечно, она ничего не понимала, но целиком запоминала ритуалы, заклинания... проклятия! — Она остановилась и повернулась лицом к Кристоферу.

— Я думаю, что Царонг Ринпоче уже почти сошел с ума от вины за содеянное. Когда он услышал проклятие из уст человека, который, как он думал, не мог его знать, он, наверное, вообразил, что через Сонам заговорили боги, проклиная его.

— А ты, откуда ты знала продолжение?

— О, Сонам, научила меня всему, что подслушивала в лха-кханге. Иногда мы спускались вместе и часами следили за ритуалами. Но... — Она заколебалась. — Было что-то еще, что-то, что заставило меня сделать то, что я сделала. Сейчас это ощущение уже прошло. Но когда он выстрелил в Сонам, я почувствовала, как что-то вселилось в меня.

— Злость?

— Нет, нечто большее. Нечто совсем другое. Я не могу объяснить.

— И не нужно. Пойдем, нам надо уходить отсюда. Ты все еще не объяснила мне, как ты собираешься вывести нас из Дорже-Ла.

* * *

Из часовни Тары деревянные ступени и короткие проходы привели их в гон-канг. Маленькая подземная часовня была пуста, не считая чучел животных и охранявших ее богов. Здесь горели несколько ламп, наполняя комнату желтоватым светом.

Чиндамани объяснила Кристоферу их маршрут, передав все, что сказала Сонам. Он выслушал ее с мрачным лицом, пытаясь понять, сколько в рассказе старухи правды, и сколько — вымысла.

Они связали весь багаж. Среди маленькой кучки оставшегося в гон-канге оружия Кристофер нашел короткий ржавый меч и засунул его за пояс.

— Уильям, — позвал он.

Мальчик был рядом, не собираясь больше выпускать отца из виду. Кристофер порылся в своей чубе и вытащил что-то мягкое. Это был маленький и старый плюшевый медвежонок.

— Я привез из Карфакса старину Сэмюэля, — пояснил Кристофер, протягивая мальчику потрепанную игрушку. — Я подумал, что тебе понравится, если он будет с тобой. Чтобы напоминать тебе о доме.

Мальчик схватил медведя и прижал к груди. Он всегда был его любимой игрушкой, всегда спал вместе с ним, и за последние несколько лет медведя чинили, заново набивали и зашивали не меньше десятка раз.