Чиндамани подошла к Кристоферу и тоже заглянула в мешок.

— Это Самдап? — спросил Кристофер, не уверенный в том, что он узнал мертвое лицо.

Чиндамани покачала головой.

— Нет, — прошептала она. — Это не Самдап.

Она повернулась к Церингу.

— Где ты взял это?

— Русский генерал Унгерн Штернберг наполнил такими головами целую комнату. Все мальчики того же возраста, что и Дорже Самдап Ринпоче. Генерал знает, что он здесь. Он ищет его.

Кристофер завязал мешок. Он задумался, куда бы деть его. Он остро ощутил даже не ужас, а абсурд происходящего.

— Ты поможешь нам найти его, прежде чем его найдет генерал? — спросила она.

— Думаю, что да. Один из моих друзей по школе состоит в революционной ячейке, организованной несколько лет назад человеком по имени Сухэ-Батор. Этот друг обо всем рассказывает мне, потому что я тибетец и потому что, по его мнению, у меня более либеральные взгляды, чем у большинства других. Вот уже несколько дней он находится в возбужденном состоянии, хотя и не говорит точно, в чем причина. Однако он все же рассказал мне кое-что, что кажется важным. Он сказал, что Унгерн собирает головы, что он ищет мальчика, кхубилгана, но не найдет его. Что мальчик в безопасности, но Унгерн не будет знать об этом, пока не будет слишком поздно. Он сказал мне, куда складывают головы, и мне удалось взять ту, что я показал вам. Там нет охраны, их просто бросают в комнату, чтобы они гнили там. Я принес вам как доказательство того, что мой друг говорил правду.

— Что такое «кхубилган»? — спросил Кристофер.

— Это трулку по-монгольски, — объяснил Церинг. Голос его был свежим, и тон его не был таким неестественно высокопарным, как у других тибетских монахов. — Разницы между двумя словами нет. Мой друг сказал «кхубилган геген», что означает «просветленное воплощение», так что я понял, что речь идет о ком-то очень важном. О ком-то вроде Майдари Будды.

— А твой друг сказал тебе, где прячут мальчика?

Церинг покачал головой.

— Нет. Но мне кажется, что я знаю, где собираются революционеры. На одной маленькой улочке в Та-Кхуре есть большая юрта. Я видел своего друга около нее несколько раз. Если это их центр, они вполне могут держать повелителя Самдапа именно там.

Кристофер задумался. Похоже, что Церинг был прав и что мальчик был здесь, в Урге, и ждал, пока Замятин сделает следующий шаг.

— А твой друг ничего не говорил про второго ребенка, который тоже является воплощением? О маленьком чужеземце?

— Я не понял. Вы имеете в виду трулку, как Дорже Лама?

— Да. Он внук Дорже Ламы. Он мой сын.

Лама снова покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Он упоминал только кхубилгана. Я думаю, что он имел в виду тибетца. Он ничего не говорил о трулку-чужеземце. Извините.

Чиндамани взяла Уайлэма за руку и крепко сжала ее.

— Он здесь, Ка-рис, я уверена. Пожалуйста, не волнуйся.

Он в ответ стиснул ее руку.

— Я знаю, — ответил он. — Но сейчас, когда мы так близко к ним, я начинаю нервничать.

Он повернулся к Церингу.

— Когда мы сможем заглянуть в эту юрту?

— Это должно быть скоро. У нас не много времени.

— Почему?

— Госпожа Чиндамани объяснит вам.

Кристофер озадаченно посмотрел на нее.

Лицо Чиндамани стало серьезным. Она мягко прикусила губу.

— Это пророчество, Ка-рис. Майдари Будда должен появиться в праздник Паринирвана.

— Паринирвана?

— Это окончательный вход Будды в состояние нирваны, состояние небесного блаженства.