Он откинулся на спинку стула, на какое-то мгновение почувствовав себя побежденным.

— Подведите ко мне мальчика, — попросил он. — Я хочу поговорить с ним. Я хочу дотронуться до него.

Возникла пауза, затем Замятин что-то произнес на плохом тибетском. Ему что-то протестующе ответила женщина, но он отклонил ее возражения. Раздалось шарканье ног. Кто-то стоял около его кресла. Он протянул руку и потрогал лицо, детское лицо.

— Подойди ближе, мальчик, — сказал он по-тибетски. — Я не чувствую тебя. Я не могу увидеть тебя, но я должен дотронуться до тебя. Не волнуйся, я не сделаю тебе больно.

Но мальчик сжался и остался на своем месте, отклонившись от его руки.

— В чем дело? — спросил он. — Ты боишься меня? В этом причина?

Он чувствовал, как заколотилось его сердце. Странно, но теперь, когда они были так близко, он с удивлением понял, что сам боится мальчика. Было какое-то святотатство в том, что они находились рядом, два тела, воплощающих одного бога. Откуда-то из глубин сознания всплыл отчетливый образ: бесконечный ряд сияющих зеркал, повторяющих отражение одного и того же человека, становящееся на расстоянии неясным и смутным. Он стал понимать самого себя лучше, чем понимал раньше: он понял, что он всего лишь зеркало, и почувствовал себя хрупким, как стекло, наклоняющееся в свете свечи. От самого слабого прикосновения он мог упасть и разлететься на крошечные серебряные кусочки.

— Да, — признался мальчик.

Голос его дрожал, но это был прекрасно поставленный голос. Он был уверен, что мальчик хорош собой и у него нежная кожа. Что, если бы они оказались в одной постели? Как отреагировали бы на это зеркала?

— Почему ты боишься меня? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил мальчик. — Но...

— Да?

— Но Тобчен сказал мне, что вы попытаетесь убить меня. Если узнаете о моем существовании.

Он провел пальцем по косой скуле. Ему всегда доставляло удовольствие говорить по-тибетски.

— Кто такой этот Тобчен?

— Он был моим наставником. И моим лучшим другом. Если не считать Чиндамани. Он был пожилым человеком. Он умер, когда мы пытались добраться до Гхаролинга. Это было давно.

— Я понимаю, — сказал он. — Мне жаль. И мне жаль, если он сказал тебе, что я попытаюсь убить тебя. Зачем ему понадобилось это говорить?

— Потому что вы мое другое тело. Потому что только один из нас может быть Кхутукхту. Они хотят сделать меня Кхутукхту вместо вас.

Кожа мальчика была очень мягкой. Старый Тобчен, разумеется, был прав. Он бы приказал убить мальчика, если бы это помогло ему удержать трон. Но эта мысль испугала его. Если он разобьет одно зеркало, что случится с образами во всех остальных зеркалах?

— Возможно, — прошептал он, — я мог бы быть твоим наставником. И мы могли бы стать друзьями. У меня во дворце полно игрушек. Ты можешь остаться здесь: тебе никогда не будет скучно, ты никогда не устанешь. — «И никогда не состаришься», — подумал он.

Мальчик отважился подойти чуть ближе.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Они говорят, что теперь меня зовут Джебцундамба Кхутукхту. Мне трудно произносить его.

Он отдернул руку. Гладить свои собственные щеки — настоящее извращение. Он ощутил, что рука его стала холодной и пустой.

— У тебя есть другое имя? Тибетское имя?

— Дорже Самдап Ринпоче.

— Дорже Самдап Ринпоче? Когда меня привезли сюда, меня звали Лобсанг Шедаб Тенпи Донме. Сложно, да? Мне было десять лет. А сколько лет тебе, Самдап?

— Десять, господин.