— Веселого Рождества! — сказал Рафаэль. — Я желаю всего самого наилучшего и вам, и вашему младенцу.

— А что, в Будапеште так много ангелов? — шутливо спросила Кейси, когда мы двинулись дальше. При этом она продолжала с улыбкой разглядывать миниатюрную Черную Мадонну, по-прежнему держа ее в руке.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Габриель, Рафаэль… — Она рассмеялась, — Я уже почти уверена, что теперь у моего порога появятся Михаил и Уриэль и известят меня о том, что я выиграла в лотерею.

Я быстро оглянулся на молодого человека за прилавком, потом с недоверием покачал головой. Нет, ангелы не носят джинсов и сережек в ушах. Если бы каждый человек с ангельским именем действительно был ангелом, тогда это означало бы, что Задкиил Стефоми и я тоже не люди. Наверное, ощущение праздничной атмосферы Рождества побудило молодого мастера сделать Кейси такой подарок. А может, он надеялся таким способом завязать знакомство с ней. При этой мысли я нахмурился. Если именно это входило в его намерения, он может позабыть о них — мне выпало заботиться о Кейси. Теперь она принадлежит мне, потому что я люблю ее больше всего на свете. Я принадлежу ей, и я сделаю для нее все, что она попросит. Но мне все-таки кажется, что моя ревность необоснованна. Этому малому, Рафаэлю, просто захотелось продемонстрировать свою доброту. И мне бы, конечно, хотелось, чтобы он выбрал для своего подарка более подходящую, не столь мрачную вещицу.

В эту ночь я опять видел тот же сон, который так потряс меня тогда, в октябре. Снова Кейси и я были на куполе базилики Святого Стефана, и снова вокруг нас падал снег. Как и в тот раз, Кейси родила замечательного мальчика, и я опять отвернулся, чтобы взять одеяло и укутать им младенца. Однако на этот раз, когда повернулся обратно, у моих ног не было извивающегося черного демона. Новорожденный по-прежнему находился там, но теперь у него на спине была пара маленьких изящных, покрытых перьями крылышек, окрашенных в цвета радуги, переходящие от одного к другому — от изумрудно-зеленого к желтому, от него к розовому, а потом к темно-синему. А самого младенца, лежавшего на снегу под самым куполом собора, окружало золотистое сияние. Существует мнение, что если бы человек воочию увидел ангела из высших сфер, то представшее перед ним великолепие непременно ослепило бы его, аналогично тому, как прямой взгляд на солнце незащищенными глазами может привести к слепоте.

И в тот момент, опустившись на колени там, в этом мире грез, я понял, что могу согласиться с таким мнением, ибо это только что появившееся на свет создание, лежащее передо мной на полу, было таким очаровательным, таким изумительным, что при взгляде на него у меня от радости перехватило дыхание.

Вдруг деревянная дверь позади нас с шумом распахнулась и в дверном проеме появился Мефистофель с надменной улыбкой на лице, под руку он держал женщину. Я сразу узнал ее, это она прежде являлась мне в сновидениях. Это была Лилит, со всей ее порочной, соблазнительной, извращенной чувственностью. В тот же миг я понял, какая страшная опасность грозит крылатому новорожденному младенцу, и ужас охватил меня. Я ринулся вперед, чтобы взять его на руки, но Лилит опередила меня, она нагнулась и, схватив заплакавшего ребенка за крылья, подняла его с пола.