— Как произошла авария? — спросил я.

— Этого я не могу тебе сказать, — ответил Стефоми. — Ты был не в состоянии разговаривать со мной на эту тему.

— Но ты же должен хоть что-то знать об этом! — настаивал я. — Это было дорожно-транспортное происшествие?

— Да, несомненно, это была авария на дороге, — резким тоном подтвердил Стефоми.

— За рулем был я?

Стефоми замялся.

— О боже! Я вел машину, да?

— Послушай, все было не так, как ты думаешь. Твоей вины в этом нет. Какой-то тип въехал прямо в тебя. Они гнали с большой скоростью. В этой ситуации никто ничего не мог сделать. Дороги были обледенелыми.

— Однако, похоже, ты знаешь про тот случай немало, если учесть, что я на эту тему с тобой не разговаривал, — продолжал я наседать на него. — Так не выдумываешь ли ты все это, чтобы успокоить меня, а?

— Нет! Я говорю тебе правду.

— Но откуда ты это знаешь, если я тебе ничего не рассказывал?

Стефоми вздохнул:

— Я был у тебя несколько недель спустя, когда приехала полиция, и я все узнал от них.

— А почему приезжала полиция? По-моему, ты говорил, что это была автокатастрофа?

— Да, Габриель, так оно и было, — подтвердил Стефоми. — Но полиция должна расследовать подобные случаи.

— А что я сделал с тем водителем? — спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я убил его? Я заставил его поплатиться за это?

— Нет, — спокойно ответил Стефоми. — Ты вряд ли сидел бы сейчас здесь, если бы сделал это, ведь так? Хотя я признаю, что какое-то время меня тревожило, что случившееся может надоумить тебя на нечто подобное. Боль будет всегда, Габриель. Избавиться от нее невозможно, если только не стать монахом или отшельником.

— Ты был на их похоронах?

— Конечно. Остальные члены твоей семьи тоже пришли, чтобы поддержать тебя, но ты… э-э-э… был, понимаешь ли, не совсем здоров, так что мне даже пришлось заменить тебя у гроба во время траурной церемонии.

При этих его словах мне, конечно же, стало стыдно, но в то же время я понял, что мне необыкновенно повезло в жизни иметь рядом такого человека, как Задкиил Стефоми, и почувствовал к нему благодарность, какую никогда не смог бы выразить словами.

— Спасибо тебе, — прочувствованно произнес я, надеясь, что он услышит в моих словах, как велико для меня значение его дружбы. — Я очень сожалею о том, как поступал в отношении тебя прежде, Стефоми, когда ты не хотел говорить мне о том, что произошло…

— Пожалуйста, Габриель, не надо извиняться, — прервал меня Стефоми. — Я уверен, на моем месте ты вел бы себя точно так же.

Теперь, когда мне известна правда, я чувствую себя опустошенным. Выжженным внутри. Но в то же время я чувствую себя лучше, чем чувствовал с тех самых пор, когда все это началось. Это очень мучительно — примиряться с подобной правдой. Но теперь наконец я знаю, а знать — это уже облегчение, это как взрывать скалу, зная, что ты не будешь стоять на ней. Тем более с таким верным другом, как Стефоми. Ники и Люк ушли из жизни. И я ничего не могу сделать, чтобы их вернуть. Теперь, когда я знаю про них, я могу двигаться дальше. И мне больше не нужно бояться самого себя. Во мне нет ничего зловещего. Я писатель, занимающийся наукой… вот и все. Теперь я знаю, кто я такой, как и почему оказался в своем нынешнем положении, и могу свободно продолжать свою жизнь.

11 октября

О боже! Я смотрю на то, что написал вчера.