Она улыбнулась в ответ — как мне показалось, облегченно, поскольку увидела, что я действительно ухожу.

— Доброй ночи, господин Антеус, — сказала она, провожая меня к двери.

— Лучше просто Габриель, — предложил я, выходя в коридор. — Спокойной ночи, Кейси.

Я хочу приблизиться к Богу. В церквах и в других святых местах я чувствую себя в безопасности. После визита к Кейси я не мог заснуть. Слишком боялся, что ночной кошмар может повториться. Поэтому надел пальто и вышел на улицу подышать ночным прохладным воздухом. Было около трех пополуночи, на булыжниках мостовой искрились капли росы, а над улицами висели полосы тумана, словно чьи-то призрачные руки украшали город, готовя его к некоему духовному пробуждению. Поскольку до начала работы трамваев и метро оставалось еще почти два часа, мне пришлось позвонить в службу ночного такси и попросить прислать машину к подъезду дома.

Водитель, скорее всего, ожидал, что ему придется везти меня в аэропорт, и мне не хотелось привлекать к себе внимания, предлагая иной маршрут. Поэтому я объяснил водителю, что собрался на отдых с друзьями и должен встретиться с ними около их дома, откуда мы вместе поедем в аэропорт на машине одного из друзей, и назвал адрес на улице, находящейся неподалеку от острова Маргариты. Расплатившись и выйдя из такси, я подождал, пока оно скроется из виду, и направился в сторону моста Маргариты.

Дойдя до него, я остановился, залюбовавшись скульптурами ангелов, украшавшими колонны, которые свет луны окрасил в серебристые тона. Они были старинными, эти ангелы, творения великого художника XIX века Адольфо Табара. Мне захотелось оказаться рядом с ними, чтобы можно было потрогать, погладить пальцами одно из могучих крыльев. И внезапно я с болезненной ясностью осознал, сколь огромным было это желание — приблизиться к ангелам, к Небесам, к Богу.

Я медленно побрел по безмолвному, залитому лунным светом острову, чувствуя себя одиноким и несчастным, тоскуя по своим близким, хотя и не помнил их. Думал я и о самой Маргарите, обреченной пребывать здесь всю ее недолгую безрадостную жизнь. Потом подумал о Владиславе Шпильмане, прятавшемся на своем чердаке на окраине Варшавы, безнадежно одиноком и в то же время понимающем, что, если какие-нибудь люди нападут на его след, его жизнь будет целиком зависеть от того, сумеет ли он от них скрыться. В своих воспоминаниях он сравнивал себя с Робинзоном Крузо, указывая при этом, что героя Дефо, по крайней мере, не оставляла надежда на то, что он сможет когда-нибудь встретиться с человеком. Эта надежда давала ему силы проживать день за днем. Тогда как Шпильман, скрывающийся на своем чердаке, понимал, что должен таиться от любого прохожего, если хочет остаться в живых. У него не было даже микроскопической капельки надежды в океане полнейшего одиночества, в который он оказался погруженным.

Была полная тишина, доносился только плеск волн Дуная. Неторопливо шагая в полутьме, я ощущал витавший в воздухе бодрящий аромат зелени. Я дошел уже до середины острова, как вдруг увидел в небе языки пламени. Они вздымались высоко над вершинами деревьев, а над ними простиралось огромное облако дыма, обволакивая все вокруг. Мне было непонятно, как я мог так долго не замечать всего этого, ведь огонь, казалось, освещал весь остров, а запах гари отчетливо чувствовался даже отсюда.

Я бросился бежать, продираясь между деревьями, а пустые, холодные глаза каменных изваяний точно подсказали мне, где я нахожусь и в каком здании бушует пожар. К тому моменту, когда я выбрался на свободное пространство, церковь Святого Михаила была охвачена гудящим пламенем, сквозь щели в остроконечной крыше валил густой дым. Жар пламени создавал мощные воздушные вихри, они раскачивали колокол, и тот, словно в агонии, издавал заунывные звуки.

Остановившись перед церковью, я с ужасом смотрел на древнее здание, в то время как огненные языки с ревом змеились на фоне еще темного неба.