Прежде чем ответить мне, Стефоми немного помедлил:

— Да, я ее видел.

— Где?

— У моря. Она выискивает прибрежные пещеры. Берег моря между линиями прилива и отлива, где суша встречается с океаном, — это зона Смежности. Когда Бог послал ангелов уничтожить ее детей… она не смогла спасти их всех. Там было слишком много беззащитных младенцев и слишком много самоуверенных, мстительных ангелов с большими мечами. Видения этих событий преследуют ее до сих пор.

— А как она выглядит?

— Почему такой внезапный интерес, Габриель? Еще вчера ты был твердо убежден, что ее вовсе не существует, что она — миф. Поскольку ангелы ведь не совершают массовых убийств детей, верно?

Я замолчал, не очень уверенный, что же во всей этой истории с Лилит затронуло меня больше всего.

— Она действительно является к благочестивым людям под покровом ночи и совращает их, когда они спят?

— Ну вот, Габриель, теперь ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить. Хотя… тут у меня мелькнула одна мысль. Если Лилит в своей пещере у моря на протяжении стольких лет принимала в качестве любовников свирепых и страстных демонов, то не допускаешь ли ты некоторой доли вероятности того, что сонные пожилые монахи стали бы для нее объектами некоторого разочарования? Мне кажется весьма сомнительным, чтобы благочестивые служители Церкви смогли удовлетворить, несомненно безмерные, аппетиты такой изощренной совратительницы. И мне приходит в голову, что, в сущности, эти благочестивые ханжи наверняка искали для себя некое оправдание, вызывающее сочувствие объяснение. В конце концов, если Лилит можно винить за каждую смерть ребенка, почему бы не поставить ей в вину также и те случаи, когда у некоторых пожилых монахов во сне случается поллюция, а? Особенно принимая во внимание, что собой представляют эти монахи, — понимаешь, ведь это же сексуально озабоченная орава.

Меня удивили резкость его тона и грубость слов.

— А ты становишься вульгарным, — коротко отреагировал я.

К моему удивлению, Стефоми рассмеялся:

— Извини меня, Габриель, но ведь и вопрос ты задал вульгарный, даже если и облек его в пристойную форму. Кстати, а чем тебя так заинтересовала сексуальная жизнь Лилит?

— Ничем! — ответил я резко, вдруг почувствовав какое-то беспокойство. — Понимаешь, я… Конечно, это совсем не мое дело, но я… Послушай, мне просто хотелось побольше узнать о ней, вот и все!

Это ужасно, однако я начал видеть Лилит во сне. Ужасно настолько, что я стал бояться ложиться спать. Возможно, Лилит из моих снов реальна. Возможно, нет. Как я могу узнать это наверняка? Но реальная или нет, она невероятно привлекательна. Пожалуй, это самая прекрасная женщина, какую мне когда-либо приходилось встречать. Для женщины противоестественно оказывать такое ошеломляющее воздействие. У нее длинные, до талии, черные волосы. Они струятся у меня между пальцами, как тончайшая шелковая ткань. Ее великолепная кожа подобна белоснежному мрамору… и так же прохладна на ощупь. Но во всем ее облике всегда присутствует печаль — и в синих глазах, и в тех слезинках, что беззвучно падают из них… соленых слезинках, остающихся на моей коже…

Когда я вижу ее, то забываю, что это дьяволица, ведь выглядит она скорее как античная богиня. Воплощение красоты, эротизма и вожделения. Она носит длинные черные платья, плотно облегающие фигуру и ярко контрастирующие с белизной ее кожи. И вместе с ней приходит мягкое, тихое оцепенение, постепенно заполняющее все пространство вокруг сладостными эротичными посулами, которые она отказывается выполнять.

Когда я вижу ее, мне хочется говорить с ней. Извиниться за то, что пытался сделать Адам, за угрозы ангелов и за ужасный способ, каким Бог наказал ее за неподчинение эгоистичному, отвратительному мужу.