Изменить размер шрифта - +
Применять кардинальные меры пока не решались, все же сталинские времена канули в Лету, да и не всем они нравились. Но этим могло закончиться.

«Аресты невиновных и расстрелы непричастных», – метко выразился Швец.

Задержать всех фигурантов, включая директора и начальника первого отдела, обыскать жилища. Какой аппаратурой пользуется Звонарь? Миниатюрные фотокамеры «Пентакс», «Минокс», что еще? «Минокс» не столь миниатюрен, но легко помещается в кармане или, скажем, в женской сумочке. Пронести устройство в институт – дело техники. Вахтеры работают по инструкциям, но система безопасности архаична и несовершенна, ее можно обойти. Звонарь – в доску свой, никому и в голову не придет, что он способен преступить закон. Где он хранит аппаратуру, которой регулярно пользуется? Вывод очевиден: дома. Или на даче, но дачу тоже можно обыскать. Где еще? Остальные места ненадежны, трудности с извлечением, наличие посторонних.

Это только на первый взгляд кажется, что небольшой предмет можно надежно спрятать. В реальности не так. Лучший способ – дома, с привлечением фантазии. Но у спецслужб наработан богатый опыт, в том числе и по таким «фантазерам». Теория вероятности в таких вещах, как правило, не подводит. Но пойти сейчас на кардинальные меры – значит вызвать цепную реакцию с непредсказуемыми последствиями…

Очередное совещание состоялось вечером в пятницу. Часовая стрелка перевалила за 21.00. «Топтуны» устали – вытянули ноги, пили чай, курили.

– Ну и как наша мышка-наружка, товарищи офицеры? – поинтересовался Михаил. Весь вечер он провел в управлении, впитывал поступающую информацию. – Есть чем похвастаться?

Ирина Погодина ничем не отличилась. С утра пришла на работу, никуда не отлучалась. Но рабочий процесс не заладился: постоянно погружалась в задумчивость, меланхолично смотрела в окно.

«Обороноспособность страны в опасности», – подумал Михаил.

О чем или о ком она там думала? В кино после работы Ирина не пошла – хватило прошлого раза. Побежала домой, но окольной дорогой – через людные места. Сидит дома – иных сведений от местных «топтунов» не поступало.

Лазаренко в течение рабочего дня был строг и принципиален. Сделал внушение ряду сотрудников за нерадивость, повздорил по текущему вопросу с Лилией Михайловной Голубевой. Победила дружба, но это было, скорее, перемирие, а не мир. Враждующие стороны разошлись, весьма недовольные друг другом.

«Будут копить аргументы для будущих сражений», – подумал Кольцов.

После работы главный инженер отправился домой, никому не звонил, в контакты не вступал. Дома он пробыл от силы минут двадцать. Потом вышел – расстроенный, подавленный, сделал круг вокруг собственного дома. «Вел себя странно, но в допуске», – оригинально высказался следивший за ним товарищ. Нагулявшись, вернулся в квартиру. Сотрудник стоял у двери, слышал женские крики, но слов не понимал: стены в доме толстые и дверь усиленная. Ссора продолжалась недолго, потом настала тишина, лишь иногда кто-то всхлипывал. Город влюбленных жил своей нескучной жизнью.

А дальше начиналось интересное. Во-первых, исчез с радаров Штейнберг…

– Это как? – встрепенулся Кольцов.

– Понял, что за ним следят, – уныло сообщил Некрасов, – решил перестраховаться. Вошел в ЦУМ, поплутал по отделам, а когда у сотрудника закружилась голова, бесследно пропал. Там бесчисленное множество закутков, лестниц и сквозных переходов. С такой задачкой и школьник справится. Сотрудник бросился на улицу, но куда там. Из здания три выхода, и все сегодня работали.

– Обидно, товарищ майор, – заключил Некрасов, – работник получил внушение, но его вины в случившемся нет, он столкнулся с неодолимым препятствием.

Быстрый переход