|
Кроме того, им за вами все равно не угнаться - медлительные.
Чуть в стороне подрагивал корпусом потрепанный песчаный багги. Трубы каркаса покрылись желтоватым налетом, но мотор тарахтел ровно, мощно. Агрегат бодро расходовал дефицитный высокооктановый бензин и был особой гордостью Водилы. Сам Водила с легким омерзением слушал сейчас Порожняка. Ганнслингер, как никогда сейчас похожий на рыбака из забытой богом скандинавской деревни обретался на своем обычном месте - в кокпите стрелка и к беседе не прислушивался.
Установленный на турели авиационный пулемет Дегтярева недвусмысленным символом пялился в пыльное небо.
А в багажнике багги гнездился стальной, обшарпанный ящик, в котором и находилось самое ценное - два десятка запаянных металлических трубок, похожих на сгинувшие в древние времена контейнеры для пневматической почты. И даже функция у этих поблескивающих цилиндров была одна и та же - они защищали письма во время транспортировки.
Что-что, а письма могли вынести много больше, чем почтальоны.
Толстая, приземистая сумка на четырех колесах, трое курьеров, и один долг на всех.
-А ближе к долине Ксанди, - сказал Порожняк, - там вообще ничего нет. Одни мавзолеи в землю вкопанные. Вы там, все ж, поосторожней - там грят, Мусорщики ошивались.
-От, черт! - сказал Водила и сплюнул, - когда ж их перебьют?
-А никогда, они плодятся быстрее, чем их убивают. В общем... гиблое место, куда ни глянь.
-Брось, Порожняк, - сказал Константин, - не тебе ж, туда ехать.
-Ну, погнали что ли? - подал голос Ганнслингер, - Водила наш как, бодр?
Тот поднял руку в знак подтверждения - в своем кожаном танкистском шлеме он выглядел безумной версией пилотов самых первых аэропланов. Блестящие зеркальные очки в стиле семидесятых только усиливали это ощущение.
Константин Поляков дружески кивнул Порожняку, и, легко подхватив кожаную потертую сумку с письмами, зашагал к багги. Чувствовал себя курьер великолепно, дышалось полной грудью, глаза привычно щурились от пыли, а впереди лежала новая дорога, и чувство близкого пути будоражило кровь. Хорошо, когда ты любишь свою работу, когда ты нужен. В таком случае ты будешь счастлив и опасности, трудности и неурядицы - они только позабавят тебя, только бросят вызов.
В сумке лежали письма, которые надавали Полякову жители городка - с примерным указание адреса на другом конце материка. Вместе с письмами они отдавали свою надежду и теперь только на нем, Константине, лежала ответственность, осуществятся они или нет.
Водила запрыгнул к себе на сиденье, Поляков вывалил письма в ящик и сел на место пассажира. Горожане из-за частокола закричали, замахали руками слышались пожелания удачного пути, легкой дороги. Константин тоже в приветствии поднял руку и багги, провернув большими задними колесами по пыли, отвалил. Пыльное облако совершенно застлало Порожняка, тот закашлялся, но тоже помахал на прощание.
Багги шел на Юг - и впереди лежали Мертвые земли. А позади, в ящике, три десятка чужих писем, которых ждут не дождутся в самых экзотических местах этого порушенного края. А также те, которых уже не ждут. Пыль вилась за колесами, текучая как вода, неутомимая, как песок, целеустремленная как ход ледника.
Все как всегда - багги летит сквозь пыльный день, мотор мерно рычит, Ганнслингер в своем кокпите меланхолично держит руку на кожухе пулемета и неподвижным взором смотрит вдаль, как птица, сохранись здесь хоть одна. А Поляков на переднем сидении, щурится от пыли, чувствует, как горячий ветер овевает лицо, задирает голову и смотрит в серебристое небо, на котором уже много лет не появляются звезды. Курьер - это не только работа или стиль жизни. Курьер - это призвание. Это и есть жизнь - здесь вдали от городков, в мертвой пустыне, с надеждой руках и взглядом за горизонт.
Много писем, и одно из них в самый гиблый район Мертвых земель. На юг от захоронений. Кто туда пишет? Константин держал это письмо в руках, сжимал гладкий стальной футляр и все не решался его открыть. |