Павлик жил совсем рядом в потрепанной панельной многоэтажке - вот она виднеется впереди темной угрюмой глыбой с моргающими из-за снегопада блестками окон. А Андрей идет туда, чтобы взять... да он хотел взять стопку музыкальных дисков и пару журналов и еще...

Да не важно, что еще. Важно то, что, свернув с проспекта, Андрей Якутин одновременно свернул и со своего светлого жизненного пути. Свернул с многополосного шоссе на узкий, избитый проселок с зарослями высохшего чертополоха по сторонам. А вела эта дорожка к обрыву.

Теперь же, вяло шагая по ней через тягучие минуты к пропасти, Андрей задал себе основной вопрос всех попавших в неприятную ситуацию - ну почему, почему, скажите, это случилось именно с ним?!

-Вы кто? - спросил Андрей у замершего напротив собеседника, - что вы хотите?!

Теперь он узнал это худое как смерть лицо - именно этот человек открыл ему дверь, когда Якутин позвонил в квартиру Павлика. Андрей еще тогда удивился - вроде бы он знал на перечет всех Павликовых родственников - как никак семьями дружили. И удивлялся он еще полторы секунды, потому, что в этот момент его грубо толкнули в спину и прижали к лицу что-то мокрое и мощно пахнущее медициной. Вслед за мигом бескрайнего удивления последовала тьма и неделя бредовых видений.

-Можешь звать меня Николай Петрович, - сказал худой, - хочешь есть?

Андрей ощутил, что хочет - они его ни разу не кормили за прошедшие дни.

Худой поднялся и открыв дверь, прошествовал на кухню. Дверь так и осталась распахнутой, явив зрению Якутина часть хорошо знакомой Павликовой прихожей. На элегантной белоснежной вешалке обреталась дубленка Андрея. А рядом висела куртка Павлика.

Какая-то темная, нехорошая догадка стала медленно обретать форму в мозгу Андрея, но тут худой вернулся с тарелкой, полной немудреной снеди - ломти грубо нарезанного хлеба, желтоватая масса на проверку оказавшаяся картофельным пюре.

Якутин съел все - пюре оказалось холодным и полным липких комков. Он хотел задать еще один вопрос худому, но неожиданно ощутил тяжелую сонливость. Глаза закрылись сами собой, выключая его из негостеприимного мира. Откуда-то издалека донесся огорченный голос худого:

-Ну вот... эта была последняя

Глубокой ночью Андрей очнулся от легкого толчка. В освещенной лунным светом комнате прыгали диковатые тени. Над ним нависало раздутое нездоровое лицо того второго. В глазах отражались две крохотные яркие луны.

-Я тебя съем, - сказал он, - слышь?! Я тебя съем!

"Красная шапочка..." - хотел добавить Андрей Якутин, но снова отключился.

-Я понял, - говорил он на следующий день неподвижно глядящему на него худому, - вы похитители да? Вы меня похитили! И хотите выкуп?

-Ты удивительно прозорлив, - молвил в ответ худой.

-И... - Андрей замялся, - что же вы хотите?

-Ну как тебе сказать... Ты считаешь, в этом мире все измеряется в материальных ценностях?

-Вы не похожи на похитителей! - сказал Андрей.

-Я не знаю как должны выглядеть похитители, - произнес Николай Петрович, - Так как насчет моего вопроса?

-Что? - невпопад спросил Якутин, он пытался переварить сказанное, но смысл до него не доходил.

-Помимо материальных ценностей современным человеком движет еще одно, - с бесконечным терпением сказал худой, - а именно идея. Чисто эмпирическая составляющая. Люду вообще делятся на прагматиков и эмпириков. И заметь, не смотря на свою видимую оторванность от реального мира, потенциально эмпирики гораздо сильнее прагматиков, ибо в концентрации энергии равных им нет.

-О чем вы?!

Худой вздохнул:

-Ну посмотри, например, на него, - и он указал на своего свиноподобного напарника, что обретался в углу.

Тут он был вынужден сделать паузу потому что, как и Андрей, внимательно смотрел на Борова.

Боров жрал - горка коричнево-черного мяса валялась у самых его ног, безобразно марая дорогой паркет темной тягучей влагой.