- Ты права… Делать не так врач не имеет права, - согласилась с ней Зина.

- Поэтому удаляюсь зубрить! - Она исчезла в комнате. Потом вновь появилась: - Ты ведь, как всегда, к маме?

- Честно говоря, да.

- Хоть бы раз ты сказала нечестно! - Лера снова исчезла.

«Сочетание Ксении Павловны с Лерой в одной семье - это завидная режиссерская находка», - подумала Зина. Она любила созвучие нежных и резких красок.

Зина опять удивилась новым обоям, тщательно отциклеванному паркету, и у нее чуть было не соскочила с языка фраза, которую она всегда мысленно произносила у Патовых в коридоре: «Пойдем-ка на кухню: поговорим об искусстве!»

- Пойдем в наш с вами укромный уголок, - предложила Ксения Павловна.

Петруша обычно заваливал кухню пьесами, которые в изобилии доставляла ему Тонечка Гориловская. На кухонном столе, на табуретках всегда лежали эскизы, стояли макеты: комнаты были заняты многочисленными членами режиссерской семьи. Теперь кухня была в полках и полочках. Все сверкало подвенечным, безукоризненно белым цветом. И каждый раз Зина думала: «Если бы я была мужчиной, я женилась бы только на Ксении Павловне!»

- Ну, что у вас в театре? - спросила Ксения Павловна.

Все обращались к Зине с таким вопросом, поскольку знали, что никакой другой жизни у нее нет. И не только потому, что она фанатически предана своей профессии, а потому, что так уж сложилось…

- Об этом я и хотела поговорить!

- Да, да… Я вас слушаю.

Ксения Павловна вспыхнула, заволновалась. «Как же она тревожится за него! - подумала Зина. - Отчего? Чувствует, что он непрочно стоит на ногах? Или просто оберегает его, как ребенка? Конечно, представить себе Николая Николаевича ребенком мне лично очень трудно… Но ведь у любви искаженное зрение. Это надо учитывать!»

Подумав так, Зина на миг спохватилась: «А не слишком ли часто я последнее время что-то учитываю, от чего-то себя удерживаю?…»

Когда такое случилось впервые, она сказала об этом Петруше. «Ты становишься взрослой, - ответил он ей. - Только не становись до конца!… А то перестанешь быть гениальной актрисой».

Он часто называл ее гениальной. И без всякой улыбки. «Надо выражать то, что в данный момент чувствуешь, - нередко повторял он. - Выверять слова очень опасно: это убивает вкус, цвет и запах. Истинные чувства - любовь это или ненависть - всегда гиперболичны».

- Вот мы только что говорили о медицине, - издалека начала Зина, хотя решительно предпочитала прямую линию ломаной. С Ксенией Павловной она прямолинейной быть не умела. - Если применять к театру медицинские термины, можно сказать, что пульс и сердцебиение его определяются репертуаром. - «Как же я красиво говорю!» - злилась на себя Зина. И все-таки продолжала: - Наш ТЮЗ был абсолютно здоров. И счастлив…

- Я понимаю, - сказала Ксения Павловна.

- В человеческом организме пока еще редко заменяют стареющую деталь новой, а в организме театра это должно происходить обязательно: репертуар всегда обновляют. Николай Николаевич пока еще только готовится к этому… Тогда надо подлечить то сердце, которое нам так прекрасно служило! Надо старый репертуар сделать как бы опять молодым.

- Я постараюсь убедить в этом Николая…

- Он сам режиссером-доктором быть не захочет. У них с Петром Васильевичем разные творческие манеры. Вы понимаете? - Зина вытерла лоб: роль дипломата не соответствовала ее амплуа. - А сейчас к нам приехал молодой режиссер.

- Я слышала. Он вам нравится?

- Замечательный парень! Он будет ставить Шекспира.