– Женщина не имеет отношения к «Элефанту». Она подруга Фаины Викторовны, бывала у вас в гостях дома.

Иван взял трубку, которая лежала на столе.

– Принесите ваш фирменный чай и блюдо с пирожками.

Потом он посмотрел на меня.

– Родители не любили посторонних в дом приглашать. Новый год мы отмечали только вчетвером: папа, мама, я и брат Витя. Когда мы стали постарше, нам разрешили праздновать в компании одноклассников, потом однокурсников. Единственное условие – не напиваться до состояния нестояния. Нас родители к себе не привязывали, дали нам свободу. А мы не приводили в дом приятелей. Знали, что их хорошо примут, напоят чаем, но гости родителей раздражали. Мы собирались здесь.

– В «Альмавива»? – удивилась я. – Недешевое в прежние годы было заведение.

– Кабинет тогда нам был не по карману, сидели в общем зале, ели, болтали. Мы были студентами, но все работали, деньги у нас водились. Никто не запрещал до полуночи тут находиться – ресторан круглосуточный. Семен тогда в зале официантом работал.

– Значит, Надежду Ленскую не знаешь? – уточнила я.

– Может, когда-то встречались, но совсем женщину не помню, – ответил Иван.

– А она утверждает обратное, – улыбнулась я. – Помнит, как с тобой, с маленьким, возилась.

– Знакомая ситуация, – кивнул Зарецкий. – Недавно на мероприятии подходит ко мне человек и улыбается: «Я Павел. Тридцать лет назад беседовали с вами на конференции о Шиллере. Вас очень заинтересовала моя идея написать его биографию. Недавно завершил свой труд. Скажите свой почтовый адрес – вышлю рукопись. Когда опубликуете и каков гонорар?»

Я захихикала.

– Что ты ответил? «Дорогой Павлик, очень рад встрече»?

– В подобных случаях всегда даю имейл своего секретаря, – пожал плечами Зарецкий. – Ей туда поток рукописей «великих» авторов идет. Людмила ответственная, аккуратная, все в нужные отделы отправляет.

– Ленская – твоя родная тетя, – объяснила я.

Иван поперхнулся чаем, который нам только что принесли.

– Кто?

– Сестра твоей матери, – уточнила я. – Я имею в виду Раису Сергеевну Павлову.

– Которая выпрыгнула из окна, потому что муж ей изменил, – процедил Зарецкий. – Не подумала о крохотном сыне, не пришло ей в голову задать себе вопрос, как малыш без родителей жить станет. Мама Фая могла отказаться меня в свою семью взять, у нее тогда уже Витя был. А папаша удрал из Москвы. Спасибо моим настоящим матери и отцу, Фаине и Николаю – воспитали, выучили, накормили, одели, в институт определили, жильем обеспечили. Вспоминаю их постоянно, очень мне папы с мамой не хватает. А о кукушке и кукане ничего не знал и знать сейчас не желаю.

В другой ситуации слово «кукан» меня бы развеселило, но сейчас совершенно не хотелось смеяться.

Иван не упустил возможности отметить мою, как ему показалось, ошибку:

– Кстати, мои родители же – Павловы! А ты говоришь, что фамилия моей тети – Ленская.

– Раиса взяла фамилию мужа, в девичестве она тоже была Ленская.

Зарецкий приподнял одну бровь.

– Ну и ладно. Нет желания беседовать об этих людях.

– Надежда подробно рассказала, как приезжала к тебе, – продолжила я. – Один раз подарила тебе дорогого плюшевого медведя. Игрушку изготовили в ГДР. Зверушка носила сапожки, брюки и рубашку.

– Сапожки, брюки и рубашку? – вдруг заинтересовался мой друг.