Вслед за сибирским ветром ворвались в душу воспоминания.

И Тина смирилась, молча заплакав от счастья, которое нельзя было вернуть, и боли, забыть которую было невозможно.

…Они столкнулись случайно, и в этом была, конечно же, известная доля предопределенности. Алька сбежала с уроков в Новосиб, разведать, какие экзамены сдавать в вуз, на какой факультет проще поступить, сколько стоит комнатку снять. На вечернем отделении, куда она собиралась поступать, общежития не давали. Весь день она промоталась в приемной комиссии, изучила кучу объявлений, зазывных плакатов, брошюр, список экзаменов на десяток разных специальностей, но решила пока ни на чем конкретном не останавливаться. Утомленная широтой выбора, она пристроилась во дворе института на скамейке под раскрытым настежь окном кабинета, откуда в юную листву берез врывался уверенный, явно профессорский бас, изредка прерываемый другим, нетерпеливым, быстрым голосом. Потом профессор смолк, хлопнула дверь, совсем рядом послышался тяжелый вздох, и Алька увидела в окне молодого парня в ковбойке. Он стоял, опершись на подоконник, всего в метре от нее.

Мгновение они таращились друг на друга, обескураженные внезапным и близким соседством.

— Устал я, — признался, наконец, Олег, — профессора вашего хлебом не корми, дай поговорить.

— Почему «вашего»? — спросила она. — А ты что, не здесь учишься?

— Я вообще не учусь, — он смешно сморщил нос, — мне у профессора надо про экзамены уточнить, заметку написать в десять предложений, а он на полтора часа зарядил, как у вас с преподавательским составом плохо, и в столовке есть нечего, и библиотека в полном упадке…

Он быстро обернулся, потом пошурудил на столе, вытащил из-под бумаг очки — вероятно, профессорские, — нацепил на нос и забасил:

— Голубчик, вы же понимаете, главное — литература! А книг катастрофически не хватает! Обязательно напишите об этом, обязательно и категорически!

Алька расхохоталась.

— Я не поняла что-то, — пробормотала она весело, — вы — артист или журналист?

— Ты.

— Что? — не поняла она.

— Говори мне «ты», я не старый. Или у вас тут институт благородных девиц, которым не полагается фамильярничать с молодыми людьми?

Он говорил быстро, но внятно и четко, не глотая окончаний фраз, как обычно бывает это у людей, торопливо излагающих мысли. В его речи была правильность, но не занудная, а какая-то своеобразная. Приятно слушать, определила Алька.

Дожидаться профессора, чтобы вежливо попрощаться, он не стал, вылез в окно. Дурачась, поклонился ей и представился по полной программе. Получилось примерно следующее: Морозов Олег Андреевич, двадцать лет, незаконченное высшее, внештатный корреспондент областной газеты, единственный сын у родителей, холост, детей не имею, не привлекался, не участвовал, не замечен.

Она смеялась. Вовсе не потому, что его слова показались забавными или поза — уморительной. Просто стало хорошо. Очень спокойно, радостно, светло. Таких моментов необъяснимого блаженства в ее жизни никогда не случалось.

Влюбилась ли она с первого взгляда? Наверное, можно было назвать это и так. Но влюбленность подразумевает нечто лихорадочное, пронзительное, вспышкой ослепляющее сердце.

Ее сердце никогда еще не было таким зорким, как в те мгновения.

Она увидела, что, несмотря на двадцать лет, — возраст запредельный для нее, еще школьницы, — Морозов абсолютный ребенок. Так наивно, так прямо смотрели его глаза, такой пылкой была, несмотря на правильность и четкость, его речь. И улыбка, сиявшая на его лице, тоже была детской.