Она отлепилась от него, хватая ртом воздух, как рыба. И глаза у нее были сумасшедшие.

— Погоди, погоди, — скрежетнул зубами Олег, схватив ее горячие пальцы, — погоди.

— Что?

Он отчаянно огляделся.

— Поехали ко мне. Алька, слышишь?

— Поехали, — тут же кивнула она, ни черта не соображая.

Такой долгий день, такой умиротворенный, такой радостно-легкий. Что случилось вдруг? Что произошло, господи? Так не бывает!

Олег отстранился, вспомнив неожиданно, что она — совсем девчонка. Школьница. Наверняка, ее ждут дома мама и папа, и учебники в наивных розовых обложках. А он — здоровенный лоб, многомудрый и искушенный. Должен сохранять спокойствие. Должен, а не получается!

— Ты… Тебя родители ждут? — глупо спросил он.

— Нет. То есть, да. Не знаю. Она не понимала, о чем это он.

— Полдвенадцатого, — Олег постучал по часам, — ты сможешь отпроситься до утра?

— До утра?

— Ага. Я живу в Новосибирске, снимаю там комнату. Нам придется вернуться.

Вот так, правильно, молодец. Нужно контролировать ситуацию, продумать каждую мелочь и взять всю ответственность на себя. Прямо сейчас завалиться к ней домой и дать маме-папе понять, что ему до завтрашнего утра крайне необходима их дочка.

Он бредит! Это очевидно.

Алька обескураженно топталась на месте.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой?

— Да. А ты, что, не хочешь? — напрягся он.

— Хочу.

Тут они снова принялись целоваться, и Олег забыл, что обязан разрабатывать стратегический план. С этой минуты вообще все пошло наперекосяк, и каким-то загадочным образом они очутились на лавочке в сквере, а потом на заднем сиденье в такси, и хмурый водитель долго допытывался, куда их везти, а Олег не мог сосредоточиться и назвать адрес.

В его коммуналке, взявшись за руки, они долго бродили впотьмах по коридору в поисках телефона. Хихикали, словно умалишенные, и в конце концов оказались в ванной, волоча за собой древний аппарат. Алька долго не могла вспомнить домашний номер, а когда вспоминала, Олег сбивал ее, сетуя, что не может подсмотреть в темноте «заветный набор цифр».

— Перестань, я не могу больше смеяться, — возмущенно шептала она.

— Думаешь, я шучу? — так же возмущенно шептал он. — Мне ужасно страшно. Вот ты исчезнешь утром, и как я тебя буду искать?

— Я не исчезну.

— Честное благородное слово?

И не давал возможности ответить, вновь и вновь прожигая насквозь поцелуями.

Кое-как они расцепились все-таки, и Алька дозвонилась. Объяснение с матерью заняло минуту, выслушивать гневное шипение на том конце провода она не собиралась.

Но когда они вошли в комнату и Алька увидела в лунной дорожке очертания кровати, нетерпеливая дрожь отпустила, сладкое безумие мгновенно выветрилось из головы, оставив лишь похмельную вялость.

— Ты что? — сквозь поцелуи спросил Олег. — Что случилось?

Она отступила к кровати, села неестественно прямо, вдруг осознав, что перед ней — мужчина и ночь. С другими Алька не заходила так далеко. И будто прекратилось действие наркоза, каждой клеточкой она ощутила страх — бездонный ужас, скрытый до этого момента в безумии прикосновений, бешеном пульсе, напряженных сосках.

Ладони ее безвольно упали на покрывало и гладили ткань, словно кошку.

— Алька, что с тобой? — прошептал Олег, замерев посреди комнаты.

— Ничего.

— Я… я иду к тебе, — словно предупредил он.