— Ну как вы, дети мои?

— Благодарю, мой господин, — учтиво ответил Д'Арван.

Мара заскрежетала зубами. Если мой сын когда-нибудь мне такое скажет, он у меня неделю не сможет сидеть!

Она не успела придумать достойный ответ" появились два ксандимца — могучий боевой конь темно-серой масти и гнедой, чуть поменьше размером, со сверкающей черной гривой. Мара смотрела на них и пыталась представить их в человеческом виде. У нее сохранилось об этом лишь мимолетное воспоминание, да и сама она тогда, по милости Хеллорина, была в обличье Единорога. Мара печально улыбнулась. «Мы в чем-то похожи, — подумалось ей. — Ведь я тоже побывала в своей жизни двумя разными существами».

Мара чувствовала, что Д'Арван весь дрожит, как натянутая струна: ему не терпелось пуститься в путь, пока его капризный отец не передумал. Он сказал несколько слов Хеллорину, которые Мара не расслышала, потом обнял ее в последний раз. Мара на мгновение прижалась к нему и прошептала:

— Ты смотри, осторожнее там, а то мы вдвоем тебе так накостыляем!

Д'Арван улыбнулся:

— Все будет отлично, поверь. Позаботься о нашем ребенке — лучше тебя никто с этим не справится.

И вот он уходит. Мара с трудом поборола желание вцепиться в него что есть силы и никуда не отпускать. Паррик вскочил на серого коня, с помощью фаэри усадил перед собой Ваннора, а Д'Арван вскочил на гнедого. Конь — а это, кстати, был Чайм — не слишком обрадовался наезднику. Он бил копытом и вскидывал голову, пока Д'Анвар не наклонился и не шепнул ему на ухо какое-то слово.

Это слово было магическим. Оба коня взвились в воздух, унося с собой часть сердца Мары. На миг она испытала радость, горе и жгучую зависть. Потом небо опустело.

Хеллорин обнял ее за плечи.

— Пойдем, моя маленькая волчица. Теперь тебе осталось только заботиться о своем ребенке и ждать возвращения Д'Арвана.

* * *

Высокое дерево, растущее на берегу, сшибло ударом молнии, и теперь Язур рубил на дрова поверженного великана, стараясь управиться побыстрее, поскольку лето незаметно перешло в осень, и дни стали короче. Уже смеркалось, и через озеро было видно, как по саду медленно движется шарик волшебного света: это Эйлин собирала овощи к ужину. Вечер был тихим и безмятежным; тишину нарушало только сонное щебетание птиц, шелест волн да негромкое фырканье Искальды, щипавшей траву неподалеку.

Язур не мог бы сказать, что заставило его именно в это минуту взглянуть на небо. Возможно, инстинкты воина в нем еще не совсем погибли.

— Великий Жнец! — Он уронил топор и, вскочив на Искальду, поскакал через мост, отчаянно выкликая Эйлин. День, которого они так боялись, все же настал. Фаэри возвращались в Долину.

— Сюда, Искальда, в дом! Тут тебя никто не посмеет тронуть.

Язур не церемонясь распахнул дверь в башню и втащил кобылу на кухню, едва не сбив с ног Эйлин, которая спешила наружу. Волшебница несла его меч и свой посох. Увидев Искальду, она улыбнулась.

— Здесь вы все будете в безопасности, пока мы не отправим этого Хеллорина туда, откуда он явился.

Язур и Эйлин вышли к мосту. Фаэри были уже совсем близко.

— Но их же всего двое, — растерянно проговорила Эйлин. — Что-то это не похоже на Хеллорина. Неужели у него развилось чувство юмора?

Язуру стало немного стыдно за свою панику. Когда он увидел всадников, ему было не до того, чтобы считать их по головам, — его первая мысль была об атаке.

— А может, это такой хитрый маневр? И тут они услышали знакомые голоса, окликающие их по именам.

* * *

Спешившись, Д'Арван испытал легкое сожаление — так поправилось ему путешествовать по небу.