— Возможно ли это? — тихо спросила Шиа, прервав размышления волшебницы. — А если да, то что ты намерена предпринять?

Ориэлла помрачнела:

— Насчет Форрала? Поговорить с ним и узнать правду. А что тут еще можно сделать? Только надо сначала собраться с духом…

* * *

Внезапно Форрал вспомнил, что Ориэлла назвала его Анваром, и сердце его упало. Он похолодел. Это же невозможно… И тут же вспомнил, как Анвар появился Меж Двух Миров, вспомнил слова Владыки Мертвых, вспомнил, как Дверь распахнулась…

— Нет-нет, — прошептал Форрал. — Я не нарочно… — Ты уверен? — спросил кто-то внутри него. — Нет, нет! Это не правда! Этого не может быть!

Словно неведомая сила повернула его к зеркалу у кровати — зеркалу, которое он сначала не заметил, как не обратил внимания и на то, что очнулся в покоях Верховного Мага — там же, где когда-то принял смерть.

«Где сейчас этот подонок Миафан? — подумал Форрал. — Может, это он меня сюда вытащил? И специально повесил здесь это зеркало, чтобы мне было больнее?»

— Не глупи! — одернул он себя вслух. — Оно всегда тут висело. Просто ты не замечал его, пока не зажег свечу.

Зеркало, темное и загадочное, ждало, когда в него заглянут, и Форрал понимал, что это единственный способ узнать правду. Расставить все по своим местам. Ведь Ориэлла — Ориэлла! — убежала в неподдельном ужасе. Нельзя терять времени, надо найти ее, успокоить — и все будет хорошо.

Да полно, будет ли все хорошо? Делая вид, что не слышит зловредного внутреннего голоса, Форрал набрал в грудь побольше воздуха и подошел к зеркалу.

Свеча в его руке заплясала. Он узнал свое отражение. Этот человек сильно оброс, загорел, черты его лица стали старше и тверже, этот был уже не тот запуганный мальчишка, с которым он когда-то подружился. Любовник Ориэллы стал настоящим мужчиной — и теперь в его теле оказался Форрал.

— О боги! — простонал воин. Ноги его подогнулись, и он медленно опустился на колени, совсем по-стариковски, и поставил подсвечник на пол. Закрыв лицо руками, словно желая спрятать ворованные черты Анвара, он закачался из стороны в сторону. — Что я наделал?

— Что ты наделал? — прозвенел голос у него над ухом. В дверях стояла Ориэлла, и глаза ее были полны боли. Форрал вскочил, страстно желая прижать ее к груди, обнять и успокоить, но что-то в выражении лица волшебницы его остановило.

Не только Анвар стал взрослым, подумал воин. Это уже не та наивная доверчивая девочка, которую он помнил. Даже когда они стали любовниками, Ориэлла осталась удивительно неиспорченной и невинной. Она до последнего старалась хорошо думать о грязном и подлом чудовище Миафане. В те дни Ориэлла никогда не выставляла напоказ свое магическое искусство, старалась казаться обычной девушкой; теперь же силой от нее так и пышет, а ее лицо — это лицо воина, перенесшего немало лишений, а глаза ясно говорят о том, что они слишком часто видели смерть и предательство. Дрожь пробежала по спине у Форрала при воспоминании о маленькой девочке, которую он оберегал и учил много лет назад. Что же, во имя всех богов, случилось с ней, пока его не было рядом?!

Форрал поднял голову;

— И это все, что ты можешь сказать мне после стольких лет разлуки? Ориэлла, да ты, никак, не узнала меня?

* * *

Последний огарок свечи растаял, и Гринц очутился в кромешной темноте.