|
А вдруг призраки чародеев и впрямь существуют? Сейчас он уже раскаивался, что решил искать убежища в Академии. Зажигая поочередно все свечки, что нашлись у него в карманах, он дошел до начала подземного хода, ведущего в катакомбы под Академией, о которых когда-то ему рассказывал Харгорн. Он свернул туда, но, боги свидетели, никак не предполагал, что этот лабиринт окажется таким запутанным. В конце концов он безнадежно заблудился, устал как собака и мучился жаждой. Болела ссадина на лбу, болели обожженные в печи ступни, болело все тело, исцарапанное колючими кустами. (Вот ведь скотина этот Пендрал, засадил весь двор терновником!) А раны на ноге — от меча, и на боку — от собачьих клыков болели просто невыносимо, сопровождая любое движение взрывом оглушительной боли.
В горле першило от пыли. Держась руками за стену, Гринц ковылял вдоль туннеля, шаркая, как столетний старик, чтобы не поскользнуться на осклизлом полу. «Привидениям не придется даже пальцем о палец ударить, — мрачно подумал он. — Впрочем, главный мой враг сейчас — собственная глупость. И чего я не остался там? Ушли бы солдаты рано или поздно, никуда бы не делись…» В архивы Академии его влекла жадность. Жадность и любопытство. Он понимал, что в другой раз уже не отважится сюда прийти, а здесь непременно должно было остаться что-нибудь ценное. «Ценное, ценное! Недоумок! Сидел бы сейчас у огня, лечил бы раны сладким октябрьским элем!» Холодный комок отчаяния в душе у Гринца рос с каждой минутой. Сердце бешено колотилось, липкий пот мерзкими струйками тек по спине. «Я должен отсюда выбраться!» Незаметно для себя он все убыстрял и убыстрял шаг, пока не побежал, — и тут же почувствовал, что куда-то летит. От удара у него перехватило дыхание, и он не смог заорать в полный голос. Дыша как рыба на берегу, Гринц лежал и не двигался до тех пор, пока сердце не перестало трепыхаться, словно умирающий птенчик. Со времени облавы в приюте Джарваса он не испытывал такого ужаса — Гринц, несчастный ты дурень! — громко сказал он, и звук собственного голоса немного его утешил. В конце концов, могло быть и хуже. Гринц осторожно приподнялся и принялся ощупывать себя, проверяя, все ли косточки целы. Синяков обнаружилось множество, но серьезных повреждений вроде бы не было. «Когда я отсюда выберусь, у меня ни одного черного волоса на голове не будет», — угрюмо подумал он и принялся в темноте обшаривать стены. В конце концов картина случившегося слегка прояснилась. Ему повезло: на бегу он перепрыгнул дыру в полу, ведущую в пропасть, и всего лишь скатился по ступенькам в небольшую нишу. Внезапно его пальцы нащупали нечто более гладкое и теплое, чем шершавая стенка туннеля, и в первую минуту Гринц обмер, но тут же с облегчением сообразил, что это всего-навсего деревянная дверь, к которой, собственно, и вели ступеньки. Он нажал посильнее — и дверь поддалась, открыв перед ним новое пространство. Правда, петли заскрипели так громко, что у Гринца опять пробежал мороз по коже. И что теперь? Откровенно говоря, Гринцу совсем не нравилась загадочная дверь и ничуть не привлекали комнаты, за ней находящиеся. Он внушал себе, что надо попытаться найти выход из катакомб, а не шарашиться по апартаментам проклятых чародеев. Хватит с него. Но потом он подумал, что без освещения ему ни за что оттуда не выбраться, а в комнатах чародеев могут найтись факелы или лампы. Если идти держась за стену, то рано или поздно он наткнется на полку для подсвечников — или еще что-нибудь. Гринц отважно шагнул вперед. «Ох, помогите мне, боги, пожалуйста! Пошлите мне факел или светильник! Мне бы только отсюда выбраться, и я никогда, честное слово, никогда больше не потревожу прах чародеев!..» Он сделал еще шаг — и замер на пороге комнаты, ухватившись рукой за косяк.
* * * Когда Форрал в последний раз живым глядел на Ориэллу, это происходило именно здесь. |
