— Да и у него тоже! — заорала Мара. — Ты же слышал: Хеллорин в любом случае поработит нас. Д'Арван пытался дать нам возможность… — Она вдруг умолкла, внезапно сообразив, что сказала правду.

Лисия, ставшая невольным свидетелем ссоры, воспользовалась моментом затишья:

— Паррик, прошу тебя, пожалуйста, уходи. Сейчас же. Продолжите спор потом, когда поостынете.

— Прекрасно! Я уже по горло сыт этой верноподданнической чепухой. — Бросив напоследок яростный взгляд на Мару, он поплелся в свою пещеру, расталкивая по пути любопытных, сбежавшихся на крик. А Мара стояла посреди домика, уперев в стену невидящий взгляд.

— Д'Арван — наша единственная надежда, — бормотала она. — Наша крохотная надежда победить Хеллорина в его собственной игре… — Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила, как Лисия на цыпочках вышла за дверь.

* * *

— Пожалуйста… Мне нужно видеть господина Дорвана. — Мара всеми силами пыталась скрыть от стражников свою неуверенность. «Сохраняй достоинство, сохраняй достоинство!» — твердила она себе.

— А, собачка господина Д'Арвана! — засмеялась охранница — та самая, что ударила ее по лицу. Мара хорошо запомнила этот удар. — Убирайся! Когда господин Д'Арван захочет тебя видеть, он за тобой пришлет.

— Но… — Мара не успела договорить.

— Ты осмелилась спорить со мной, смертная? — В глазах женщины вспыхнул гнев. Она сделала быстрое движение ладонью, и Мара тут же оказалась с головы до йог обвитой ветвями терновника. Шипы все глубже вонзались в тело, Мара задыхалась, в глазах у нее потемнело.

— ОТПУСТИ ЕЕ, СУКА! — Рев был такой громкий и яростный, что Мара услышала его, даже теряя сознание. Потом раздался резкий свистящий звук, потом — крик боли и странный треск. Шипы исчезли, и Мара смогла свободно вздохнуть. Ворота с лязгом раскрылись, и, когда зрение ее немного прояснилось, она увидела склонившегося над ней Д'Арвана. Он бережно взял ее на руки, и она увидела фаэри, распластавшуюся у стены. Лицо ее пересекал алый рубец, словно от удара раскаленным бичом.

— Никогда! — проревел ей Д'Арван. — Никогда — ты меня слышишь, фаэри, — никто из вас не посмеет обидеть эту женщину! А если кто-то даже взглянет на нее с недостаточным почтением, я лично зажарю того мерзавца на медленном огне! Я — сын Лесного Владыки, и вы знаете, что я это сделаю!

Мара хотела сказать ему, что очень рада его видеть, но ей не хватило ни сил, ни дыхания.

* * *

Когда Д'Арван уложил ее на кровать в своей комнате, Мара едва не закричала от боли: прикосновение шелка к истерзанному телу причиняло ужасные мучения. Эйлин научила Д'Арвана снимать боль, и он сделал все, что мог, но этого было недостаточно, а врачевать он не умел. Сгорая от стыда, он вскочил и принялся мерить шагами комнату, избегая встречаться взглядом с возлюбленной.

— Я понимаю, что ты меня ненавидишь, — бормотал он в полном отчаянии. — Я один во всем виноват! Нельзя было допускать, чтобы тебя увели обратно!

— Не надо киснуть, мой хороший. У нас нет для этого времени.

С удивленным восклицанием Д'Арван обернулся и увидел, что Мара, приподнявшись на кровати, протягивает к нему руки, а в глазах ее светится любовь и отражается нетерпение.

— Подойди сюда, сядь со мной, — проговорила она хриплым, надтреснутым голосом. — Нет, погоди, сначала дай мне попить, а потом садись. — Д'Арван принес ей воды и сел рядом с ней.