— Сколько тебе лет, Мойра? — спрашиваю я, потому что мне всегда было интересно, она выглядят очень, очень молодо.

Она подходит к моей кровати и садится на край. Смеясь, она отвечает мне:

— Культурный урок номер один: когда дело касается женщин, никогда не спрашивай их возраст.

Я не смог сдержаться, и улыбка появляется на моих губах, я быстро отвечаю:

— Да что ты. И почему это?

— Потому что современные женщины очень чувствительны к вопросам возраста. Твой прямой вопрос подразумевает под собой такое значение: ты выглядишь старой и морщинистой. Может тебе стоит воспользоваться ботоксом?

— Что такое «ботокс»? — непонимающе интересуюсь я.

Мойра хихикает и качает головой, улыбаясь глазами.

— Это то, что используют женщины, чтобы сделать себя моложе и привлекательнее. Но я отвечу на твой вопрос, мне двадцать восемь.

— Ты старше меня на три года, но это совсем не заметно, — рассуждаю я вслух.

— Ты упускаешь возможность, — поддразнивает она меня, поднимаясь с кровати. — Ты должен был сказать: Мойра, ты выглядишь на двадцать один, и тебе не нужен никакой ботокс.

И на этот раз я не могу сдержаться и опять улыбаюсь на ее шутку.

–Тебе не нужно этого говорить, ты и так это знаешь.

Подходя и останавливаясь передо мной, Мойра легко хлопает меня по плечу.

— Видишь ли, Зак. Женщины временами очень ранимые создания. Мы все нуждаемся, слышать что-то приятное.

— Только не ты, ты сильная, — парирую я. — Ты самая независимая женщина из всех, что я знаю.

— В сравнении с карайканскими женщинами, — подчеркивает она. — Конечно, я самая независимая, кого ты знаешь.

— Я встречал много других женщин за последние две недели. Поверь мне, никто не сравнится с тобой в этом отношении.

— Но сейчас это не интересует тебя, — говорит она тихо, внезапно опуская вниз взгляд.

Я моргаю и смотрю на нее ошеломленно, не из-за ее слов, а из-за того, насколько покорно она опускает глаза. Передо мной стоит не та уверенная в себе Мойра, которую я знаю.

— Это не раздражает меня.

— Нет? — говорит она нерешительно, с вызовом в голосе, когда она пристально прожигает меня взглядом. — Ты не разговаривал со мной несколько дней. Ты не захочешь меня до того момента, пока не поставишь на колени в позу покорности, которая тебе приятна и угождает твои желаниям. Я не Тукаба, ты знаешь это, если ты ищешь это во мне, я никогда не буду такой.

Протягивая руку, я беру ее ярко-огненный локон, и когда он проскальзывает между моими пальцами, я чувствую приятную мягкость. Я так тщательно изучаю и рассматриваю его, особенно мне нравится, как блики света танцуют в ее волосах. Когда, наконец, я поднимаю глаза и смотрю на нее, и говорю то, что давно не дает мне покоя.

— Не смей никогда думать, что я тебя не хочу, Мойра. Просто я не уверен, что могу любить тебя и не потерять себя.

— Зак… но я не хочу, я никогда не хотела, чтобы ты терял себя. Я никогда не хотела, чтобы ты был другим, я всегда желала только тебя, такого, как ты есть — настоящего. Пожалуйста, не думай так.

Я отпускаю ее шелковистую прядь и отступаю назад.

— Я знаю. Но я так же понимаю, что ты та женщина, которая не станет подчиняться мне полностью, не сможет отдаться моей власти. Если ты не подчиняешься, значит, все моё внутреннее понимание того, как надо жить и любить — неправильное! Я не знаю, как жить по-другому.

— Это не правда, — поспешно говорит Мойра, и ее рука тянется к моей, переплетая наши пальцы. — Ты должен делать, как считаешь нужным, Зак. Но ты можешь учиться новому, если захочешь. Так ты должен относиться ко всему в жизни, даже если ты знаешь и умеешь что-то, то не будет ошибкой попробовать что-то новое и попытаться научиться этому.