— Тут только твое. У меня от тех переездов одна головная боль. Вон Степка уехал в Питер. Кажется, недалеко, а уже сколько времени не виделись? Нас работа и хозяйство держат. У него свои заботы хвостом выросли. Пойми, чьи важней нынче? Анна ночами не спит, ворочается. Хочется ей на сына глянуть. Оно и понятно! Он же, гаденыш, фотокарточки шлет. На них скелет, который добровольно на погост слинял от науки. Глаза, что у подколотого, даже с похмелья таких не видел. Спросили, как он живет, ответил, что классно. Хвалится, что с компьютером корефанит. А кто он есть? С ним даже пузырь не раздавишь, потому как железный. Его хоть куда пошли — не ответит! Разве это кент? Мы с Анькой живые покуда, а Степка нас на железку променял. Понятное дело, у него середь чужих «крыша» поехала. Покуда с нами жил, был нормальным пацаном! — посетовал Гошка.

— Я всегда одна жила. Никто обо мне не заботился и не думал. Саша доброго пожелал, советует уезжать отсюда. Он и вчера звонил. Спросил, хорошо ли поставили ставни и дверь? Что решила с Оссорой? Поеду ли глянуть на тот поселок и когда? — проговорилась Ольга.

— Ну, поезжай! Никто тебя силком не держит! — огрызнулся Гошка.

— Трудно будет тебе разрываться на два участка. Вот дотяну до конца сезона, тогда и поеду. Чтоб не спешить, не с наскоку, все самой увидеть, поговорить с дедом. А уж тогда подумаю, что ответить Назарову.

На том они и порешили.

— Сдается мне, когда Димка с кентами уедет в Питер, Шинкарев на нас забьет! На что мы ему сдались? Иль своих дел у него нет? Слиняет его выпердыш, и задышим мы спокойно! — говорил поселенец.

— Гошка, тебе до полной воли совсем мало остается. А когда уйдешь из инспекции, я совсем одна останусь. Ни защитить, ни вступиться за меня будет некому, — всхлипнула Ольга.

Поселенец разозлился:

— Я ж не собираюсь на погост отвалиться! Когда понадобится, завсегда вот он я! И подмогну, и защищу как теперь. Чего сопли загодя пустила? Живой покуда, — успокаивал бабу.

Ольгу бил озноб. Она и сама не знала, отчего так тяжело и тревожно на душе.

Вдвоем они объехали всю Белую. Затянули во все уголки, излюбленные браконьерами. Сняли три сетки, но никого из людей не встретили. Гошке даже не верилось:

— Надо было собак взять. Они разыскали б хозяев сетей. Верняк, что в кусты затырились, увидев нас, и отсиделись, переждали.

— Сети давно поставлены, и поселковых не было. Где мы увидели их лодку или палатку? Ни одного костра не приметили.

— Они хитрее стали. На виду ничего не оставляют, забирают от глаз подальше, — не соглашался Корнеев и вдруг напрягся, выпрямился. До его уха долетел звук работающего лодочного мотора, а вскоре приметил и саму лодку.

— Ну, держись, кентуха! Кажется, нам предстоит горячая разборка! Вона как шпарит, фраер! На <style name="10pt0pt">полные

сети рассчитывает козел! — потемнел с лица Гошка, но узнал лодку Стаса Рогачева и выдохнул из горла, колючий ком.

— Вот и вы здесь, оба! Как раз, что нужно! — причалил лодку сбоку

Стас был не один, вместе с ним — криминалист; следователь и двое оперативников.

— Д вы с чего всей кодлой пожаловали? — удивился поселенец.

— Работаем! — отозвался Стас.

Один из оперативников перешел в лодку Гоши, про-; верил брезент и багажник, осмотрел дно лодки, попросил у поселенца пистолет. Понюхал, поглядел и спросил:

— Когда стрелял в последний раз?

— Давно! Уже не помню, — ответил тут же и спросил, — а что стряслось, начальник? С чего шмон?

— Всех проверяем, не только вас. Спрашиваешь, что случилось? Человек пропал. Наш, поселковый.