На ней были спортивные штаны и простая белая футболка. Ее соски слегка просвечивали сквозь тонкую ткань.

Адам провел ее в гостиную, и они уселись на кожаный диван, исцарапанный кошками.

— О чем ты думаешь? — спросила Сара.

— О том, как сильно ты мне нравишься. — И как ему не хочется нарушать тишину взаимопонимания между ними. — Сара, мне надо кое‑что тебе сообщить.

Она склонилась вперед.

— У тебя такой внушительный вид…

— Это серьезная тема. — Адам поставил чашку на кофейный столик, подбирая слова, которых так боялся. — У меня когда‑то была проблема с выпивкой. Много лет назад, когда я был подростком.

Потрясенная, Сара почувствовала, словно ее ударили — прямо в сердце. Она доверяла этому человеку. Этому благородному, доброму, безупречному… мошеннику.

— Проблема с выпивкой? Это что? Окольный путь признаться в том, что ты алкоголик?

— Я одиннадцать лет не брал в рот ни капли спиртного.

Почему‑то сейчас это было неважно. Важно было то, что она вступила в эмоциональные и физические отношения с человеком, который страдал от той же болезни, что и ее отец.

— Как же это удобно — подождать, пока я пересплю с тобой, а потом уже рассказать об этом. Будь ты проклят. — Сара схватилась за ручку дивана. Даже его благородство оказалось фальшивкой. И от этого ей стало еще больнее. — У тебя было полно возможностей выложить все начистоту, задолго до прошлой ночи. — Она‑то ведь доверилась Адаму и рассказала ему о своем детстве такое, чего не открывала никому. А он слушал и ни слова не сказал.

— Прости меня. — Адам взял чашку и поставил обратно. — Я не нашел в себе сил испортить то, что происходило между нами, и боялся, что ты отреагируешь слишком бурно. Я не такой, как твой отец, Сара. Я трезвенник, и у меня нет ни малейшего желания выпить. Это просто факт из моей юности.

Искренне считая себя невосприимчивым к алкоголю, он теперь отрицал, что это желание вообще когда‑либо возникнет.

— Это желание может все еще дремать в тебе, Адам. Любая причина снова пробудит в тебе жажду выпивки.

— Ни за что. Со мной все иначе. Это было юношеское пристрастие.

Сара не могла поверить в то, что ведет подобный разговор с человеком, с которым только что занималась любовью. Ей хотелось зарыдать, обозвать себя дурой, а его — подонком. Вся чувственность, все тепло, вся близость прошлой ночи обернулись звонкой пощечиной.

— Прости меня, — снова сказал Адам. — Мне больно оттого, что я вынужден был скрывать это от тебя. До некоторой степени я понимаю, через что ты прошла со своим отцом. Мои родители тоже чертовски намучились со мной.

Одна из кошек мяукнула и потянулась, потом взобралась на колени Адама. Он рассеянно погладил ее. Сара наблюдала за ним, стараясь отделаться от образа этих рук, этих сильных, умелых рук, которые ласкают ее тело. Не желая больше сидеть рядом с ним, Сара заняла стул напротив дивана.

— Это началось на втором курсе, — произнес Адам, когда она от него отсела. — Мы переехали, так что мне пришлось поменять колледж.

Саре не терпелось сказать, что ей на все это наплевать, но она не могла уйти, пока не выяснит всю правду, до самого конца. Он был ей это должен. Адам, нахмурившись, продолжал:

— Для меня это было странное время. Понимаешь, я мужал, раздавался в плечах, становился выше. Полагаю, и привлекательнее, потому что девочки в новой школе меня заметили. — Кошка уже спала у него на коленях, верная и спокойная, и он смотрел вниз, на нее, не смея взглянуть на Сару.