«Адам нервничает, — поняла Сара, — он жутко волнуется в ожидании встречи с матерью».

— Конечно, я не против, — уверила она Адама.

— Спасибо. — Он помолчал, и Сара услышала, как он вздохнул. — Сара?

— Да?

— Ты не рассказала Синди, нет? Ну, знаешь, о том, что со мной сейчас творится?

— Нет. Я решила, что мне об этом не стоит говорить. — Сара откинулась назад, закрыла глаза, внезапно почувствовав, что сама заволновалась. Сколько времени пройдет, прежде чем он избавится от потребности выпить? Прежде чем снова ощутит себя цельной личностью?

— Она красивая?

— Что? — Сара очнулась, поняв, что Адам спрашивает о Синди. — Да. Я думаю, что она тебе понравится.

— Она не рассказывала о других детях? — полюбопытствовал он.

— Только то, что они не знают о твоем существовании. И не сказала, как их зовут.

После секундной паузы Адам задал вопрос, пронзивший Сару как пуля:

— А что о нем? Она что‑нибудь говорила о нем?

— Да. — Сара осторожно подбирала слова. Адам не был готов выслушивать подробности о своем отце. Рана была слишком свежей, боль — слишком острой. Сара подозревала, что Адам унаследовал черты и склонности Джонни. Но все это неважно. Синди, посмотрев в глаза сыну, не увидит человека, который причинил ей боль. — Его звали Джонни. Он погиб в автокатастрофе.

— Надеюсь, что он хорошенько помучился перед смертью, — отрезал Адам холодным и жестким тоном.

Сара не ответила. Ненависть может уничтожить душу человека, и Адам все еще стоял на краю пропасти, на краю гибели. «Презрение к мертвому человеку, — подумала она, — не поможет Адаму исцелиться».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Во вторник утром Адам открыл дверь своего номера и отступил назад, давая Саре войти.

— Я еще не совсем готов, — сказал он, подтверждая очевидное. На нем были коричневые брюки, но торс был обнажен, волосы распущены. Адам не особенно заботился о своей внешности или гардеробе, но сегодня уделил внимание и тому и другому.

— Все в порядке. У нас еще есть немного времени.

Сара улыбнулась, и он представил, как обнимает ее, вдыхает ее запах. Он соскучился по ощущению ее тела, теплу ее кожи, вкусу ее поцелуя. А сегодня Сара напоминала ему цыганку, с ее блестящими черными волосами и золотыми кольцами серег в ушах. Сара редко надевала украшения, но когда это случалось, они только подчеркивали необычность и какую‑то дикую, первобытную элегантность ее облика. Адам хотел надеть бриллиант ей на палец, но у него еще не было на это права.

— Как ты? — спросила Сара.

— Лучше. — Адам был уверен в том, что она имеет в виду его желание выпить. — Уже не так сильно тянет, как раньше. — Но теперь он осознал, каким страшным было его пристрастие, понял, как недооценивал его серьезность все эти годы.

— Так и будет, пока ты не перестанешь волноваться.

— Я стараюсь. — Он потянулся за рубашкой и натянул ее через голову. Повернувшись, Адам направился к зеркалу, чтобы завязать волосы в хвост. Причесывая темные пряди, он пытался не морщиться. Раненая рука побаливала, и Адаму было теперь стыдно и страшно, что он способен на такие бурные проявления чувств.

Когда волосы были аккуратно уложены, Адам посмотрел на отражение и увидел, что на него смотрит незнакомец. Нервы его сжались в комок. Что, если Синди найдет его отвратительным? Что, если…

Он повернулся к Саре, которая ждала у стола, рассеянно листая книгу, которую Адам оставил там.