— Пол был убит ножом, — всхлипнула она.

— Милая Доротея, — сказал я чуть погодя, — если это поможет отыскать убийцу Пола, вы посмотрите на мой рисунок?

Она покачала головой. Я положил рисунок возле ее руки, и долгую минуту спустя она взяла его.

— Как ужасно! — сказала она, глядя на него. — Я никогда не видела такого ножа. — Ее голос был совершенно спокойным. — Ничего похожего на тот.

Это было изображение американского армейского ножа, найденного на Хите. Я перевернул лист и нарисовал страшный «Армадилло»: зазубренное лезвие и все прочее.

Доротея посмотрела на него, побелела и не сказала ничего.

— Мне так жаль… — беспомощно сказал я.

Я думал о невероятном потрясении, охватившем Пола, когда он вошел в дом Доротеи и увидел «Армадилло», лежащий на кухонном столе. Когда он увидел, что я сижу там живой.

Он выскочил из дома и умчался прочь, и теперь бесполезно предполагать, что, если бы мы остановили его, если бы мы усадили его и заставили говорить, он мог бы остаться в живых. Я подумал, что Пол стал опасен для своего сообщника, он был готов сломаться, был готов сознаться. У самоуверенного, напыщенного, неприятного Пола сдали нервы, и это стоило ему жизни.

Мой водитель, рядом с которым на переднем сиденье устроился «черный пояс», доставил меня в Оксфордшир, время от времени сверяясь с моими письменными указаниями. Я сидел сзади, вновь разглядывая фотографию «банды» и вспоминая то, что говорили о ней Люси и Доротея.

«Они такие молодые».

Молодые.

Джексон Уэллс, Ридли Уэллс, Пол Паннир на этой фотографии были, по крайней мере, на двадцать шесть лет моложе, чем эти же люди, встреченные мною в жизни. Соня умерла двадцать шесть лет назад, а на этой фотографии она была юной и прелестной.

Скажем, снимок был сделан двадцать семь лет назад — тогда Джексону Уэллсу на нем около двадцати трех, а все остальные были еще моложе. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, но не более. Соня умерла в двадцать один год. Мне было четыре года, когда она умерла, я не слышал тогда о ней, и я вернулся сюда в тридцать лет и захотел узнать, почему она умерла, и сказал, что могу попытаться. И, сказав это, я запустил цепную реакцию, которая привела Доротею в больницу, Пола в могилу, а мне принесла нож в ребро… и все, что еще могло случиться. Я не знал, что в этой бутылке есть джинн, но если джинна выпустили наружу, его уже нельзя загнать обратно.

Мой водитель отыскал ферму «Бой-ива» и доставил меня к двери Джексона Уэллса. На звонок в дверь снова открыла Люси, и ее синие глаза расширились от изумления.

— Я сказала, — промолвила она, — что вы не рассердитесь, если я вернусь домой на денек, ведь так? Вы приехали, чтобы притащить меня обратно за хвостик?

— Нет, — улыбнулся я. — На самом деле я хотел поговорить с твоим отцом.

— Ой, конечно. Проходите.

Я покачал головой.

— Я хотел бы, чтобы он вышел сюда.

— О! Ну хорошо, я спрошу его.

Слегка сбитая с толку, она скрылась в доме и вскоре вернулась вместе со своим белокурым, сутулым, продубленным солнцем и ветрами, рассудительным родителем — словом, таким же, каким я увидел его здесь неделю назад.

— Входите, — сказал он, делая широкий гостеприимный жест.

— Пойдемте погуляем.

Он пожал плечами.

— Если вам так хочется.

Он вышел из дома, а Люси, не знавшая, что и подумать, осталась стоять на пороге. Джексон окинул взглядом двух молодых людей, сидящих в моей машине, и спросил:

— Друзья?

— Шофер и телохранитель, — ответил я.