— О…

Мы пересекли двор и дошли до ворот высотой в пять перекладин, которые неделю назад подпирал глухой Уэллс-старший.

— Люси проделала хорошую работу, — произнес я. — Она рассказала вам?

— Ей нравится беседовать с Нэшем Рурком.

— Они подружились, — согласился я.

— Я велел ей быть осторожнее. Я улыбнулся.

— Вы хорошо научили ее. — И подумал: «Слишком хорошо». Потом спросил: — Она упоминала о фотографии?

Он посмотрел на меня так, словно не знал, что ему ответить: «да» или «нет», но наконец сказал:

— О какой фотографии?

— Об этой. — Я достал ее из кармана и протянул ему.

Он коротко взглянул на лицевую сторону, потом на обратную и без выражения посмотрел мне в глаза.

— Люси говорит, что надпись на обратной стороне сделана вашей рукой, — заметил я, забирая из его рук снимок.

— Что из этого?

— Я не полицейский, — сказал я, — и не привез с собой орудия пыток.

Он засмеялся, но общая осторожность, проявлявшаяся в нем на прошлой неделе, перешла во вполне определенную подозрительность.

— На прошлой неделе, — напомнил я, — вы сказали мне, что никто не знает, почему умерла Соня.

— Это так. — Его синие глаза, как обычно, лучились невинностью.

Я покачал головой.

— Все, кто на этом фото, — произнес я, — знают, почему умерла Соня.

Он застыл в неподвижности, но потом выдавил улыбку и придал лицу насмешливое выражение.

— Соня есть на этом фото. Ваши слова — бессмыслица.

— Соня знала, — возразил я.

— Вы хотите сказать, что она убила себя? — Судя по его виду, он почти надеялся, что я именно так и думаю.

— На самом деле нет. Она не намеревалась умирать. Никто не намеревался убить ее. Она умерла случайно.

— Вы не знаете об этом абсолютно ничего.

Я знал об этом слишком много. Я не хотел причинять никому вреда и не хотел, чтобы меня убили, но смерть Пола Паннира нельзя было просто проигнорировать, и пока убийца гуляет на свободе, я вынужден буду носить дельта-гипс.

— Вы все выглядите на этой фотографии такими молодыми, — сказал я. — Золотая девочка, золотые мальчики, все улыбаются, у всех впереди светлая жизнь. Вы все тогда были детьми, как вы говорили мне. Вы все играли в жизнь, все было игрой. — Я назвал по именам легкомысленную «банду» на снимке. — Это вы и Соня и ваш младший брат Ридли. Это Пол Паннир, племянник кузнеца. Это Родди Висборо, сын сестры Сони, то есть Соня была его тетей. А это ваш жокей П. Фальмут, известный под кличкой Свин. — Я сделал паузу. — Вы были самым старшим — вам двадцать два или двадцать три года. Ридли, Полу, Родди и Свину было восемнадцать, девятнадцать или двадцать лет, когда умерла Соня, а ей был только двадцать один год.

Джексон Уэллс спросил без выражения:

— Откуда вы узнали?

— Из сообщений газет. И из простых расчетов. Это почти не имеет значения. А имеет значение только то, что все вы были еще юны… и вам, как многим людям в ваши годы, казалось, что юность вечна, что осторожность — это для стариков, а ответственность — глупое слово. Вы поехали в Йорк, а остальные затеяли игру… И я думаю, что вся «банда», исключая вас, была там, когда Соня умерла.

— Нет, — резко сказал он. — «Банда» тут ни при чем. Вы имеете в виду, что затевалось насилие? Этого не было.