— Я знаю. Вскрытие показало, что в половые сношения перед смертью она не вступала. Все газеты указывали на это.

— И что же?

Я осторожно произнес:

— Я полагаю, что один из этих парней каким-то образом задушил ее, не намереваясь причинить ей вред, и все они были так испуганы, что попытались представить это самоубийством и повесили ее. А потом они просто… убежали.

— Нет, — одними губами вымолвил Джексон.

— Я думаю, — продолжал я, — что сначала вы действительно не знали, что произошло. Когда вы говорили с полицией, когда вас пытались заставить сознаться, вы спокойно отрицали все их обвинения, потому что были невиновны. Вы действительно не знали в тот момент, повесилась ли она сама или нет, хотя вы знали — и сказали, — что это было не в ее духе. Я полагаю, что некоторое время это все действительно оставалось для вас загадкой, но все же очевидно, что вы не были психически сломлены происшедшим. Ни один из газетных репортажей — а я уже прочел их немало — не сообщает об убитом горем молодом муже.

— Ну… я…

— К тому времени, — предположил я, — вы знали, что у нее были любовники. Не призрачные любовники. Настоящие. «Банда». Все по случаю. Шутка. Игра. Я полагаю, что она никогда не думала о любовном акте как о чем-то большем, нежели просто мимолетное удовольствие, вроде мороженого. Таких людей много, но газеты рассказывают не о них, а о страсти и ревности. Когда Соня умерла, ваша игра в женитьбу была уже позади. Вы говорили мне об этом. Вы могли испытать потрясение и сожаление из-за ее смерти, но вы были молоды и здоровы и наделены жизнерадостной натурой, и ваша скорбь была краткой.

— Вы не можете этого знать…

— Разве до сих пор я был не прав?

— Ну…

— Скажите мне, что случилось потом, — попросил я. — Если вы расскажете мне, я обещаю не вводить ничего из этого в фильм. Я поведаю зрителям выдуманную историю, далекую от реальной. Но лучше будет, если я узнаю правду, потому что, как я и раньше говорил вам, я могу открыть ваши самые горькие тайны просто случайно, по неведению. Поэтому расскажите мне… и вам не надо будет бояться того, что вы увидите на экране.

Джексон Уэллс оглядел свой увитый плющом дом, неприбранный двор, заросшую подъездную дорожку и, несомненно, подумал о своей чудесной жизни со второй женой, о своей гордости за Люси.

— Вы правы. — Он тяжело вздохнул. — Они все были там, и я много недель не мог ничего узнать.

Я просто стоял и ждал. Он сделал первый нелегкий шаг; он уже не остановится на этом пути.

— А потом все начало раскрываться, — наконец продолжил он. — Они поклялись друг другу не говорить никому ни слова. Никогда. Но это было слишком тяжело для них. Свин сбежал в Австралию, и теперь на моих клячах ездил только Дерек Карсингтон, но это уже не имело особого значения, владельцы разбегались от меня, как от чумы, а потом Ридли… — Он помолчал. — Ридли напился, что было не редкостью даже в те дни, и начал болтать. Ридли отвратителен мне, но Люси считает, что он смешной. Она не думала бы так, если бы он запустил лапы под ее юбку… но я велел ей всегда носить джинсы. Нелегко в наши дни быть девушкой, она так непохожа на Соню — та любила ходить в юбках до колена и почти всегда без лифчика, и с зеленым «ежиком» на голове. И почему, черт побери, я рассказываю вам все это?

Я подумал, что оплакивать Соню двадцать шесть лет спустя слишком поздно, но, может быть, никогда не поздно сделать это так.

— Она любила шутки, — сказал он.