|
В итоге водила рухнул на тротуар, и, демонстративно сплюнув на поверженного, великан принялся энергично месить его ногами. При этом он громко ругался, и Мишане враз сделалось мерзко. Он бы прошел мимо, но закричали в машине - женский и детский голоса. Вероятно, жена и дочь. Шебукин остановился. К подобным вещам он никогда не мог привыкнуть. Там, где страдали дети, начинал страдать и он. Тем более, если на твоих глазах топчут главу семьи, картинка получается и впрямь скверная. Известно, что детишки запоминают такие вещи надолго. А после становятся либо психами, либо маньяками…
Так или иначе, но куража не было. Ни на вот столечко! И все же Мишаня решительно шагнул вперед. На великана он напал с тыла, без особого стеснения пнув по копчику. То есть по копчику он только старался попасть, но подвел рост, - вместо копчика угодил в ляжку. Мгновенно развернувшись, долговязый гигант плотоядно улыбнулся. Кажется, он был даже рад появлению нового противника. В свои силы он верил безгранично и, само собой, рассчитывал на легкую победу. Он еще не догадывался, что соперник ему попался не самый простой. Битва началась с уклонов и нырков. Левый кулак верзилы просвистел в каком-нибудь сантиметре от макушки Шебукина, второй удар также пришелся в пустоту. Впрочем, затягивать неприятный спарринг Мишаня не собирался. Не в том настроении он находился, чтобы боксировать с этим гигантом по правилам, установленным сэром Куинсбери. Решив более не повторять ошибок, он принял должную поправку на рост и что было сил саданул великан в пах. На этот раз болезненное попадание состоялось, обеспечив первостатейную яичницу. Охнув, забияка сложился пополам и рухнул на колени. - Гад!… - с болью произнес он. - Ты куда целишь, гад… Великан был явно изумлен неожиданным исходом схватки, но безжалостный Шебукин ухватил его за ухо, рванул на себя. - Ты что же, верста коломенская, думал, я до головенки твоей не дотянусь? Ошибаешься, браток! Есть у нас методы против Коли Сапрыкина! Кулак Мишани мазнул по лицу поверженного. Клацнув челюстью, забияка опрокинулся навзничь. Не сбавляя темпа, Мишаня добавил ему ногой - с оттяжкой, как и хотел с самого начала. - Ты кого бьешь, в натуре! - великан елозил руками, силясь подняться. - Я не Коля!… Рот его был разбит, и оттого слова свои он выплевывал с кровью. Не отвечая, Шебукин сграбастал упавшего за горло. Пальцы у него были, конечно, не то что у Тимофея Лосева (тот легко вязал узлами сантиметровые гвозди и ломал рубли), однако кадык человеческий - это вам не гвоздь, ему много не нужно. Уже через секунду великан жалобно захрипел: - Пусти! Гадом буду, не Коля!… - Еще бы ты был Колей, урод, я б тебя вообще убил… - Мишаня замахнулся пятерней, но в этот момент по глазам ударило вспышкой, а вокруг заблажило разом несколько голосов. Подняв голову, Мишаня с изумлением разглядел в паре шагов от себя полыхающий столб. То есть столб, вероятно, стоял тут и раньше, но теперь он был объят шипящим пламенем. Огонь стремительно поднимался выше, рукавами расходился в стороны. Еще немного, и вдруг стало ясно, что никакой это не столб, а крест - самый настоящий, сработанный из добротного соснового дерева. Должно быть, крест был облит бензином, - во всяком случае, полыхал он довольно ярко. Вниз сыпались множественные искры, а запрокинутые лица прохожих окрашивались в малиновые цвета. Видение было столь необычным, что Шебукин поневоле разжал пальцы. Великан тут же извернулся ужом, вскочив, бросился наутек. Бегство его не очень обеспокоило Мишаню и совершенно напрасно. Высоченный обормот знал, когда можно безнаказанно хулиганить, а когда нужно брать ноги в руки и бежать сломя голову. Мгновением позже Шебукин ощутил на плече властную ладонь. - Ну-ка встать!… Он попытался было дернуться, но резиновая дубинка безжалостно сдавила шею, на вывернутых за спину руках сомкнулись стальные браслеты. |
