На «старушку» она немедленно оскорбилась:

- Сам-то баран! Уже и седина на голове! Не можешь ничего, так и скажи!

- Я и говорю… - Стас усмехнулся. О проблесках седины он давно уже знал, а потому женщина абсолютно его не обидела. Кроме того, чего-то подобного он ждал и теперь преспокойно отвернулся. Хлопот на сегодняшнюю ночь у него хватало и без любовных приключений. Время шло, а подспудная тревога не думала утихать. Услужливое воображение то и дело рисовало вспыльчивую Марго и своенравную Мариночку, и внутренний голос хладнокровно подсказывал, что ничего хорошего из сближения двух критических масс получиться не могло. Если Маргарита решилась на вызов, значит, действительно созрела. И виноват в этом, конечно же, он сам. Мог бы и раньше почувствовать ее нарастающее напряжение. Как ни крути, а девочка была из бедовых. И стреляла в свое время в людей, и ножи с вилками в них втыкала. Конечно, люди эти были не самыми лояльными гражданами российской державы, и все же по собственному опыту Стас знал: один раз переступив кровавый порог, человек по сути своей становится опасным. Значит, и во второй раз не усомнится, - переступит с большей решимостью. И тем же ножиком уже не поцарапает, а засадит его по самую рукоятку. В свое время с ним тоже так было, и лучше других он знал, как первая робость перерастает в нервное исступление, а последнее в свою очередь превращается в профессионально выверенное хладнокровие.

С внутренним напряжением он вдруг припомнил о своих тренировках с Марго, о том, с каким энтузиазмом она отрабатывала удары на тяжелых мешках. Припомнил и то, что уже на протяжении двух месяцев по тем или иным причинам ему приходилось спать с кем угодно, но только не с нею. Казалось бы, пустяк, но для обидчивых женских натур это могло стать подлинным бедствием. А уж для Марго, которую с детских лет предавали самые близкие люди, и все немногочисленные друзья которой были зверски убиты бандитами, подобное охлаждение с его стороны могло стать подлинной катастрофой. В одиночестве не живут, а выживают, и не всякий характер от этого становится добрее и покладистее. Скорее - наоборот.

Долгое время Зимин искренне надеялся, что рыжеволосая молодая красавица сумеет найти ему замену. Молодость на то и молодость, чтобы увлекаться и забывать. А уж на Марго-то кавалеры заглядывались со всех сторон. Собственно, и завлекать никого бы не пришлось, сами слетались бы десятками и сотнями. Только позови и свистни. Но ни свистеть, ни звать девушка не собиралась. Бедная дурочка любила только Стаса.

Он припомнил, как гуляли они в жаркие «медовые» дни по улицам родного города и как яркая внешность Маргариты то и дело впутывала их в разные неприятности. Порой она нарочно дразнила окружающих, словно лишний раз желала опробовать крепость его кулаков. И Стас не обманывал ее надежд, разбивая в кровь чужие губы и собственные костяшки, заставляя падать к ее ногам блатовитых стиляг и дородных качков. Уже тогда ему показалось, что все происходящее ничуть не пугает ее, приводя в неописуемый восторг. И ясно было, что уступать Мариночке Марго не будет. Как бы то ни было, но в цивилизованный диалог двух своенравных ведьмочек Зимин не очень-то верил. Потому и не стал больше ждать, погнав машину к горе Волчьей. Точного места Мариночка в своем электронном послании не указала, но Стас в этом и не нуждался. К Волчьей он сам не раз возил Марго. Очень уж красивое было место. Там же они провели одну из самых памятных своих ночей, растянув палатку среди низенького скального сосняка. Сидя на замшелых скалах, пекли на костерке картошку, восторженно встречали рассвет и, чокаясь жестяными кружками, пили пузырящееся шампанское. Видимо, там же Марго решила разобраться и со своей соперницей. То ли хотела таким образом окончательно поставить точку в своих растрепанных чувствах, то ли сознательно выбирала место подальше и поглуше.

Ехать, на ночь глядя, представлялось Зимину не самым мудрым решением, но еще сложнее оказалось сидеть и ждать неизвестности.