Кофе готов. Забываю про кофе. Иду в комнату. Света сидит на диване. Вижу, как она напряжена. Я так же волновался, когда первый раз из рогатки бил… Сажусь на корточки перед диваном и кладу ладони на ее бедра. Она вздрагивает. Целую. Капрон скользкий. Это нормально. Целую. Поднимаюсь и сажусь рядом. Целую. Шея, мочка уха — как они пахнут. Она откидывается на спину, но делает это напряженно. Она еще к себе прислушивается. Вспоминает, наверное, что читала в книжках. Сейчас таких пособий для начинающих понавыпускали… Целую грудь. Соски каменеют. Волна за волной во мне самом закипает дикость. Кровь, днями и ночами льется кровь. А теперь еще и кровь целки. Но это не кровь смерти, это жизнь… Она продолжает сжимать ноги. Это тоже опыт. Так тискалась после танцев в Днепропетровске, на вечеринках. Губы приоткрыты, ноги сжаты.

— Зачем так, зачем? — шепчу, а она:

— Не знаю, ничего не знаю теперь, — шепчет в ответ.

Вот она, ее тело, белое, нет, вру, загорелое, да какая разница, бело-загорелое и невинное тело без одежды. Тело, такое тело! Напряжено оно. И рука девушки вцепилась в простыню так, будто простыня ее спасет. От чего, девушка? От этого все равно не спасешься… Вдруг ее прорывает. Она отцепляется от простыни и обнимает меня. Она дышит, она стонет, она почти кричит:

— Где же ты?!

— Я здесь!

Да, я здесь. То есть я там. Это не всегда наслаждение, сейчас это работа. Работа с наслаждением. Она извивается, отталкивает, вскрикивает от боли. Ее ногти впиваются мне в спину. Больно. Наслаждение боли. Это длится долго. Долго и больно. Девушка — как тяжелобольная. Ее трясет, словно в лихорадке, она вся мокрая, она плачет. Затем провал, бросок, прыжок в пустоту. Так падает орел на землю с километровой высоты, увидев мышь…

Я сперва не слышу, не слушаю, что она бормочет. После до меня доходят слова.

— Я даже не могла себе представить, как это хорошо. Девочки рассказывали, и после их рассказов я боялась. Но теперь можно не бояться. Ты самый хороший…

Она говорит и засыпает. Так и продолжает бормотать сквозь сон. Одеяло валяется на полу. Свет лампы освещает ее прекрасную плоть. Между бедер у нее кровь.

Она спит на моей руке. Рука начинает затекать — пусть затекает. В наступающей дреме кружатся мысли. Они кружат, словно перелетные птицы над осенним полем. Пули меня не погубят, меня погубят юбки. Раньше как-то не замечал за собой таких наклонностей. Раньше. Где это было — раньше?..

Как прекрасна девушка, только что потерявшая невинность! Света! Ей так идет ее имя. Она просто светится с утра. Но надо прощаться. Ее ждут студенты, меня — бандиты. Отвожу ее в техникум.

— Звони в любое время, — говорю.

— Позвоню в любое время, — смеется она и добавляет: — Люблю тебя.

Она убегает, а я смотрю на часы — десять. Возвращаюсь на Сумскую и заваливаюсь спать. К вечеру должны прийти сообщения, надо отдохнуть. Женщин и мужчин отличает лишь одно. Женщина после этого — как заряженная батарейка, мужчина же — как выжатый лимон. Почему — лимон? Тряпка. Что еще выжимают? Не знаю. Не помню. Сплю…

В начале первого меня будит телефонный звонок. Хватаю трубку и слышу голос Андрея:

— Офис взорвали!

Он что-то еще орет нечленораздельное.

— Молчать! — рычу в трубку. — Говори все по порядку.

— Хорошо, — соглашается Андрей. — Час назад в окно офиса швырнули гранату. Она разорвалась в моем кабинете, но меня там не было.

— Это я понял.