В комнате темень. Я вижу отлично. Койка со смятым одеялом, стол и кресло. В коридоре раздаются голоса. Что за голоса? Некогда слушать. Выскакиваю за дверь. Яркая лампа под потолком и картина в рамке посередине стены. Русская березка. Украинская березка. Неважно какая березка. Птица парит над деревом. Я — птица. Парю в коридоре полторы секунды. Слева вижу тупик, а справа метрах в двух от меня вижу тупые рожи, растерянные, но не без ненависти в заспанных глазах. Некогда считать их. Считаю. Раз, два, три, четыре, пять. Вышел зайчик… Злой беркут вылетел. Две уже секунды прошло. Много…

«Макар» с глушаком в руке. Пиф-паф, ой-е-ей! Что же вы падаете, падаете один за другим. И мозги у вас вдребезги. А поговорить?!

Пять уже бесконечных секунд проскочило в никуда прошедшего времени. А у меня еще дел невпроворот!

Перепрыгиваю через то, что вдребезги. В прыжке меняю обойму, вышибаю ногой дверь в комнату. Возле двери кресло. В кресле рожа. В лоб ему. Нет его больше. У окна возле второго кресла стоит еще один. В кресле что-то женское с белыми волосами. Смерть моя? С косой? Нет косы. Просто крашеная телка. У телки челюсть отвисла. Виси покуда!..

— Сколько вас тут? — спрашиваю у того, кто стоит.

Он смотрит не отрываясь на «макара», еле-еле выдавливает:

— Се-семь человек.

Вижу, что телка воздуха в легкие набрала и готова завизжать.

— Тихо! — приказываю. — Ни звука. Даже не дышать.

Она не дышит.

Спрашиваю у того, кто живой пока:

— Говори! Что собирались делать после разгрома офиса?

— Ни-ничего, — заикается живой. — Че-честно. М-мы сами испугались. Ха-атели ударить и тут… тут хотели…

— Что хотели?!

— Отсидеться.

— Спасибо, — говорю и нажимаю на курок.

Мозги… Осточертело мне смотреть на их кровавые мозги!

Девка закрывает лицо руками, но не дышит. Не кричит, не визжит, не просит ничего, никаких звуков. Правильная телка.

Рывком поднимаю ее с кресла и тащу к дверям. Держу ее за локоть, а свободной рукой выключаю свет. Приоткрываю входную дверь и слушаю улицу.

— Что со мной сделаете? — спрашивает крашеная.

— Что-нибудь, — отвечаю и лезу ей под юбку.

Юбка короткая, удобная. Под юбкой трикотаж всякий.

Стаскиваю, поворачиваю ее. Делаю ее. Она упирается руками во входную дверь. И уже начинает отвечать. Теперь ей не страшно. Теперь ей в самый раз. Кровь покойников и мозги вдребезги вокруг. Это для женщин самое главное. Кто побеждает, тот и берет самку. Это после яйца высиживать и птенцам — червячков. Сперва — побоище…

Делаю ее. Она разошлась, как двигатель внутреннего сгорания.

— Теперь можешь кричать, — разрешаю и продолжаю делать ее.

Она кричит, и я, чуть отклонившись, чтобы не измазаться, стреляю ей в затылок.

Так будет лучше для меня и для нее. Она ушла в бесконечный оргазм. Пусть там и останется.

Кладу ее аккуратно на пол и выпрыгиваю в окно. Дождя нет, есть звезды. Они мерцают неопределенно. Замираю на мгновение и крадусь к машинам. Тихо. Перебегаю к забору и слушаю улицу. Никого. Перебегаю обратно и стреляю в багажник ближней машины.