Несколько фар гаснет. В ответ анверовские начинают поливать из автоматов. Автомат дробовику не товарищ. Хотя и от него что-то юркнуло вдоль виска. Падаю на асфальт и перекатываюсь к камазовским колесам. Стекла кругом вдребезги. Несколько охранников падают, но не перекатываются. Теперь они мясо. Пальба в ушах, словно Седьмое ноября в столице. Вскакиваю и добегаю в хвост колонны к «девятке». Леха, как договорились, вырубает фары одной из машин засады, и «девятка» оказывается в темноте. Дверь у машины открыта, и водитель, мясо, наполовину вывалился на дорогу. Тело больше, а вот рост мой. Откидываю в сторону дробовик и осматриваю мертвые ладони. Колец на пальцах нет. Надеваю кольцо с печаткой, вкладываю в ладонь свой пистолет. Тут и Леха возникает за спиной.

— Как дела? — шепчет, хотя можно и кричать — стрельба на шоссе еще продолжается.

— Нас не зацепят? — отвечаю вопросом.

— Там все сейчас. Сейчас кончится.

Леха приволакивает канистру и поливает бензином убитого. Я отвинчиваю крышку бензобака и стараюсь определить уровень топлива в баке. Пальцы все-таки вздрагивают — нервы. Себя я еще на тот свет не отправлял…

Тем временем сопротивление прекращается, и выстрелы стихают. Из-за «девятки» видно, как на фары с поднятыми руками идут те, кто охранял транспорт с сигаретами. Тут и Леха бьет из автомата по бензобаку почти в упор. Хорошо, успеваю отбежать. Тачка вспыхивает весело, словно только этого и ждала. Горит и словно шевелится тело на шоссе. Жаль печатки и бриллиантов. Жаль, да не очень. Мы с Лехой скатываемся в придорожный овраг, я ударяюсь коленкой о булыжник, стараюсь сдержать стон, сдерживаюсь, терплю, спрашиваю после у Лехи:

— Хватит бензина для тела? Хорошо полил?

— Хватит, босс. Будет головешка. Я второму охраннику автомат подкинул. Он возле бампера лежит. Гильзы на дорогу подсыпал.

— Молодец.

Слышно, как Анвер на шоссе дает команды. Я хлопаю Леху по плечу и, сперва прихрамывая, после уже рысью бегу в заросли кустарника. Колено отпустило, не болит. Спасибо. Лечу кустарником в сторону лесополосы. Мне бежать и бежать, так никогда не бегал. Через пять километров начнется поле. Огромное поле, объяснял Анвер. Посреди поля фундамент разрушенного здания. Возле фундамента растет огромный вяз. В крапиве под вязом — мотоцикл, оружие и деньги. Бежать до этой крапивы — еще не добежать. Вдох-выдох… Лететь… Вдох-выдох… Лететь, лететь, лететь…

Часть вторая

14

«На первых ступенях своего развития человечество знало только один вид возмездия за нанесенные обиды — кровавую месть. Все средства были хороши, если они достигали цели; встреча лицом к лицу не имела никаких преимуществ перед ударом в спину.

С завоеванием цивилизации идея мести постепенно облагораживалась. Нападение врасплох, из-за угла, откинуто как признак варварства; Назревает стремление предупредить противника о готовящемся возмездии и уже потом напасть, чтобы в случае победы достигнутое торжество не омрачилось укорами в убийстве беззащитного.

Рыцарство пошло еще дальше, облагораживая идею возмездия… Мы пройдем мимо последующей эволюции поединка, чтобы мелькнувшая в нашем изложении эпоха рыцарства не замутилась бутафорией французских и отчасти испанских дуэлей…

Россия никогда не подменивала дело чести шумной буффонадой. Русская литература имеет все данные проклинать дуэль, потеряв двух своих гениев, но именно эта потеря бесспорнее всего доказывает, как далеки мы всегда были от бутафории.

В последние десятилетия дуэль, — судя по первому взгляду, — идет к вырождению…»

Почти все время я один в этой комнате с высокими потолками и книжными полками по всей стене.