Вот это «дулом вверх» меня изумляет больше всего! Бабахнул ты, допустим, и промазал, и тот, в кого стрелял, целится в ответ. Ты же стоишь, трясешься от страха и стараешься свой висок хотя бы прикрыть. «Дулом вверх»! Если прикроешь «дулом вниз», тебя из общества выгонят и в театр не пустят!

Мне лежать еще две недели в гипсе. Что бы такое повспоминать, что я не помню? Случилась бы дуэль в моей жизни — ее бы повспоминал.

И тут словно взорвалась в мозгу атомная бомба воспоминаний. Случилась тогда в тайге дуэль по правилам. Настоящая дуэль — с птицей!..

В девятом часу утра проезжаем Старонижестеблиевскую станицу. Тучи разнесло ветром, и сейчас загорится солнце. Грязная тачка летит по дороге весело. В станице несколько блочных домов и серебряный Ленин стоит в центре. Со словом «станица» связывается нечто казацкое, вольное. Я и сам казак по прадеду. У мамы сохранилась старинная картонная фотка. На ней несколько казаков с окаменевшими лицами сидят на стульях, выкатив грудь колесом. Шашки достали из ножен и держат острыми концами вверх. У каждого на груди Георгиевский крест. Один из казаков — мой прадед. Вот и все, что я знаю о нем… Станица же, которую мы проехали, скорее похожа на поселок городского типа. Ни один казацкий ген во мне не дрогнул.

Мы летим дальше. Солнце уже вовсю поливает нам с Лехой в лица, когда подъезжаем к станице Красноармейской. Что-то вроде районного центра. Бабулька в длинной юбке и ватнике бредет по тротуару. Велю Лехе остановиться.

— Бабушка, — спрашиваю, — не знаете, кто дома сдает в станице?

Бабулька останавливается, шамкает беззубым ртом и советует доехать до рынка и там спросить. Объясняет, как доехать. Мы пересекаем площадь, и возле местной почты нас тормозит мент в форме. Я велю Лехе выйти и поговорить вежливо. Леха двигатель не глушит, открывает дверцу и поднимается навстречу стражу порядка.

— Нарушаете, — доносится до меня.

— А что такое? — Леха под простака косит. — Мы шли аккуратно за автобусом.

— Перед площадью знак висит — проезд для легковых машин, мотоциклов и грузового транспорта запрещен.

— Не заметили. Извините, — корит себя Леха и шуршит в карманах, достает деньги.

Мент берет и шуршит уже в своих.

— Машину помойте, — говорит и отворачивается.

Леха садится обратно и отдувается. Отжимает педаль, и тачка трогается.

— Пять баксов, — говорит бодигард. — Казаки тоже на баксы перешли.

— Недорого, — отвечаю я.

Через пять минут подъезжаем к рынку. Все рынки одинаковы — яблоки, груши, арбузы, картошка, рыба. Новости и сплетни. Молодежи на рынке немного, народ в основном пожилой. Казачья молодежь вся в рэкет небось пошла. Нас, наверное, на границе ночью казачьи дети ловили. Тоже мне, погранцы херовы!.. Мы ходим с полчаса между прилавками и прицениваемся к товару. Спрашиваем наконец у мужичины, торгующего рыбой, про жилье.

— Так я вам и сдам, — радуется рыбак возможности покалякать. — Один дом все одно пустой стоит. Сын, когда вернется из армии и жениться соберется, тогда там станет жить. Сад там больно хорош…

Сад нас не интересует, но я улыбаюсь и киваю, поддерживаю разговор.

— А рыба откуда такая здоровенная? — спрашиваю.

— Ага! — счастливо восклицает рыбак. — Заметили! Это с прудов. «Белый амур» называется.

— Вы еще долго торговать будете? — интересуюсь я.

— Не знаю.