— Рви тогда, Леха, мать твою!

Леха рвет. Машина подлетает на колдобине, чуть в кювете не оказывается. БМВ несколько отстает.

— Увидишь проселок — сворачивай! — кричу. — Новую тачку купил.

— О’кей, босс!

По краям шоссе теперь не поля, а рощи. Летим поперек рощ, а БМВ опять догоняет. Леха успевает заметить съезд с дороги и резко сворачивает. Машину заносит, и мы почти переворачиваемся, почти переворачиваемся, почти переворачиваемся; нет, не переворачиваемся… Только не дорога это, а тупик. Леха врубает заднюю скорость и выезжает обратно. БМВ тоже остановился, но с дороги не съехал. Сейчас тронется и перегородит дорогу! Но Леха успевает врубить первую передачу и проскакивает. Вижу в окне руку со стволом.

— Суки! — кричу. — Мочить начинают! Ищи дорогу, блядь, быстро!

Леха летит. БМВ догоняет снова. Они готовы стрелять без разговоров.

— Проселок! — кричу.

Леха видит и сворачивает. Прыгаем по дороге, как я на Вике. Какая Вика! Сейчас убивать будут!.. БМВ чуть отстает на колдобинах. Леха жмет на газ. Не заносит. Крепко сидим в колее. Сейчас брюхо тачке проломим.

— Тридцать секунд много! — кричу. А Леха кричит в ответ:

— Десять, босс, десяти хватит. Только б багажник открыть!

— Тормози тогда!

Леха тормозит и выпрыгивает на дорогу.

— Ключи, блядь! — кричу.

Леха выдергивает ключи из зажигания и улетает к багажнику. Я выпрыгиваю за ним, бесконечные десять секунд жду. БМВ уже метрах в тридцати от нас, а Леха еще возится. Наконец он достает из тайника сверток и вопит мне:

— Валим в лес, босс! Там разберемся.

Перепрыгиваю канаву и падаю, поскользнувшись на мокрых листьях. Леха прыгает за мной и бежит вперед. Вскакиваю и догоняю. Бодигард херов — прикрывать должен…

Роща редкая, и листья опали. Ночь, однако, а я и в ночи вижу. Всю рощу фарами не осветишь… Падаем за бугорком. Леха старается разорвать узел на свертке. Мокрые пальцы соскальзывают.

— Дай сюда! — кричу шепотом.

От проселочной дороги доносятся голоса. Думают нас, как зайцев, погонять.

Развязываю наконец узел. Вижу в темноте. Два «макара» с глушителями и по четыре обоймы к каждому. Глушители навинчивать некогда. Будет вам сейчас, бляди, Великая Отечественная…

— Перепутал, черт, — бормочет Леха. — У меня в другом тайнике АКМ и гранаты.

— Ползи в сторону и прячься за дерево.

Леха забирает ствол и уползает. Передо мной дерево, и я подгребаю к нему. У бандюков только два фонарика. Фары до рощи не достают. Идут, гады, смело — думают, что мы с пустыми руками. Встали жидкой цепью, эсэсовцы сраные. Чуть мимо идут. У крайнего фонарика нет. Зато АКМ в руках. Ну держись, гестаповец херов!

Когда крайний оказывается рядом с деревом, я делаю короткий шаг из-за ствола и бью рукояткой ему в висок. Подхватываю падающее тело и рывком сворачиваю шею. Подбородок, затылок, рывок — элементарно. Элементарный труп… Выходит все тихо. Ветер громче дует.

Лехино тело маячит за соседним тополем. Тополя это, кажется. На тополях листья долго держатся…

Автомат не берем. Идем на цыпочках в сторону того, что с фонариком. Вот он останавливается, начинает поворачиваться в нашу сторону.

— Костя? — спрашивает.

Я делаю знак Лехе, и он садится на корточки. Я достаю глушитель и навинчиваю на ствол. Войны не будет, господа, просто мочилово.

— Костя? — переспрашивает тот, у кого фонарик.

В белом сегменте хорошо видно его крупное тело в длинной куртке защитного цвета.