Из сумерек возникает Денисыч. Хороший он мужик! Что он — так и станет у нас болтаться целыми днями?

— Привет, батя!

— Вот это, я понимаю, бизнесмены. — Денисыч аккуратно поглаживает черный капот БМВ. — Ваша или кто приехал из Краснодара? Номера-то областные.

— Товарищ по бизнесу подарил, — отвечаю я. — Только сегодня удалось оформить.

— Да, — удивленно качает головой наш хозяин и вдыхает воздух. — Откуда только так говном пахнет?

— Перед нами на обратном пути какой-то дурень прицеп навоза потерял! — смеюсь я на замечание Денисыча.

— Бывает и такое, босс. Босс? Так тебя вроде величают?

— Это неофициально.

Денисыч прощается и уходит. Он работает на прудах, где разводят рыбу, и иногда прихватывает рыбины на рынок. Смелый казак! Леха накрывает на стол, обещает сделать в багажнике БМВ тайники. После сидим за столом лениво.

За окнами темно, вечер. Решаем прогуляться по станице и скоро возвращаемся, не найдя особых достопримечательностей. Только черные улицы да желтые окна в домах. Ближе к ночи возникает неугомонный Денисыч, и я начинаю подозревать, что он следит за нами по приказу местных ментов или рэкетиров, если таковые здесь имеются. Но — отмахиваюсь мысленно; нельзя так думать о людях; мания преследования разовьется… Денисыч приносит банку парного молока и горячих пирожков, которые его жена испекла. Предлагает выпить, но мы, к его удивлению, отказываемся. Выходим на крыльцо поболтать. Холодно. Застегиваем куртки и поднимаем воротники. Денисыч начинает пространно рассказывать об истории здешних мест, о станице, о том, что стали возрождать казачество и его собирались атаманом выбрать. Отказался он. Смешно, мол, в шароварах с лампасами ходить и креститься на хоругви. А без царя, мол, какие казаки? Оказывается, до революции станица называлась Елизаветинской и скоро ей, как и соседним, двести лет исполнится. Мы соглашаемся: да, двести лет возраст серьезный. Я тоже пускаюсь в воспоминания. Правда, мало что могу сказать. Прадед тоже казак с Дона. Есть фотография. А деда расстреляли в тридцать восьмом. Но об этой истории я почти ничего не знаю, мать не распространялась особо. Про прадеда я еще помню, будто бы он являлся атаманом в Таганроге… Денисыч обрадовался, стал говорить — казака всегда видно по лицу, лицо ему мое нравится, острое, так он сказал, лицо. «Лицо казацкой национальности!» — пошутил рыбак. Он начинает спрашивать про отцовскую линию, и я чуть не проговариваюсь Лехе — морские офицеры, говорю, из Питера. Я же всем в Джанкое говорил о пригороде Москвы! С другой стороны, мало ли кто и где жил!.. Леха в итоге внимания не обращает, а Денисыч только хвалит: «Хорошая в тебе кровь. Острая!»

Посреди задушевной беседы возникает на улице тачка и тормозит возле наших ворот. Леха моментально достает ключи и бросается к своей машине, в багажнике которой еще есть АКМ с гранатами. И тут под фонарем возникает… Вика. Мать честная! Возникает посреди ночи с сумкой через плечо и машет радостно мне.

Обнимаемся. Влажный поцелуй на щеке. Бонни и Клайд в станице Красноармейской. Представляю девушку Денисычу как невесту. Денисыч сваливает. Вика вертится возле БМВ и счастливо хлопает в ладоши. Веду ее в дом и велю Лехе накормить.

— Ты откуда взялась, малышка? — спрашиваю ее, а она отвечает так, словно ничего не случилось:

— Если б ты знал, как мне пришлось с Андреем повоевать! Никак не хотел давать адрес. Я сперва телефонный разговор услышала. Название станицы.