Леха сваливает.

Мы возвращаемся к БМВ, я открываю багажник и достаю Викин плащ. Вика благодарит за то, что взял. Надевает. Другое дело. Теплее будет. Мужики не станут смотреть на коленки. Нечего нам к себе внимание привлекать. Садимся в тачку и едем по городу, сверкаем черным кузовом. Петляем по улицам, ошибаемся и находим все-таки скромный такой домишко в три этажа за высоким забором. Проезжаем по улице мимо. Вся улица состоит из подобных особняков, поэтому дорогая машина не привлечет внимания. Хотя из машины ничего не высмотришь, а походить-побродить здесь не получится. Сразу засекут. Прохожих нет совсем. Дорогой район…

Я нажимаю на газ, и скоро мы уже выезжаем на трассу. Вика щебечет справа, нахваливает обновку, но я ее не слышу. Слышу себя, свой голос внутри. А он говорит о том, что это только в книгах и фильмах все всё знают заранее — расписание жизни жертвы и прочее. А на самом деле никогда почти не выходит, чтобы все знать. Если самому отслеживать, то можно засветиться элементарно или даже нарваться на охрану. Поэтому, когда нет возможности получить максимум информации, следует действовать стремительно и нагло, не оставляя свидетелей. Если останутся свидетели, то провал обеспечен. Профессионализм, думаю, в том и заключается — быстрая атака, мощный удар на поражение и максимально быстрый уход. Обычная тактика партизанской войны. И цель всегда одна — нажива или личная месть. Исключение — спецслужбы, получающие заказы от государства, преследующие политические цели, оплачиваемые казной… Странный голос говорит во мне. Откуда знает все и так спокоен, будто учитель математики? Еще недавно я и думать об этом не думал, сидел у себя в магазине и плевал в потолок. Хотя на зоне приходилось и кровью плеваться. Не хотел я эту зону никогда больше в жизни вспоминать… Голос во мне все-таки мой. Он молчал до поры, но всегда был…

— Босс! В море еще можно купаться? — доносится до моего сознания голос девушки.

— В море?

— Да, босс, в Черном море? Ведь мы поедем в Сочи.

— У нас времени может не быть.

— Жаль. А то я в этом году почти не купалась.

Казацкие поля вокруг и лесополосы переливаются октябрьскими пожарами. Бонни энд Клайд на трассе.

Вика пихает кассету в магнитофон, и мы летим с музыкой. Вика откидывает спинку кресла, и мне хорошо видны ее шелковые колени. У бабы в башке даже в БМВ — койка.

Смотрю на дорогу, чтобы не напороться опять на сельскохозяйственное говнище и не улететь в кювет. Дорога пуста. До станицы доезжаем мгновенно. Заезжаем на рынок, где, как добропорядочные жених и невеста, покупаем продовольствие. Вика игриво торгуется с продавцами, и те, тая, сбрасывают цены. Тащу зелень и охапку фруктов в машину. Несколько виноградин лопается, и спелая мякоть размазывается на сиденье. Вика приносит арбуз и дыню.

Возле дома уже ждет анверовский парень с сумкой. Парень на вид тихий, а когда говорит — заикается чуть-чуть. Плечи, правда, покатые и тугие, как у штангиста. На голове бандитский ежик. Чего это они все так стригутся? За километр видно, что за фрукт! Велю Вике заняться обедом. С парнем, которого зовут Сережей, уходим в сараюгу и начинаем разбираться с оружием. С Украины в Россию прибыли два «Макарова» с глушителями, один короткоствольный АКМ. Сережа достает из сумки два махоньких «вальтера» и говорит:

— А-андрей сказал — вы-ы просили «ва-альтеры».

— Спасибо, — отвечаю я и разглядываю то, что я действительно очень просил достать.

Такое оружие можно носить в рукаве, и оно очень удобно для использования в неожиданных ситуациях и в людных местах. Еще я обнаруживаю в сумках кучу обойм и просто патронов без обойм.

— Еще така-ая же сумка осталась в го-ороде, — поясняет Сережа.