Психиатр почувствовал, что феноменальный случай ускользает у него из рук, и придержал коробку.

– Проше пана, – сказал он ласково. – Ради Бога. Я выполню ваше желание.

– Нет-нет, спасибо. Я передумал…

– Не надо. Совершенно напрасно передумали. Меня это абсолютно не затруднит, не стесняйтесь, пожалуйста.

– Но ведь вы же не станете высыпать этого в картошку! – в отчаянии крикнул Каролек.

– В картошку можно высыпать все, что угодно, – наставительно проговорил доктор.

Сын доктора получал истинное удовольствие. Каролек и доктор Филипповский уже не обращали внимания на то, что они говорят, вырывая друг у друга лакированные туфли главного инженера. Неизвестно, кто в конце концов выиграл бы это сражение, кабы не вмешательство милосердного провидения – на перекрестке с Рацлавицкой улицей зажегся красный свет…

– Чудо, – набожно изрек Лесь. – Все вместе взятое означает, что просто произошло чудо. Наверное, ты молился всю дорогу.

– Так и есть, – поддакнул Каролек. – Может быть, молился я беспорядочно, но так оно и есть.

Он сидел в своем кресле, обмахиваясь прачечной в вертикальном разрезе. Наполненная колорадскими жуками коробка из-под ботинок стояла на столе в целости и сохранности. Главный инженер успел поймать владельца обуви на выходе из института. Владелец обуви не стал заглядывать в коробку, когда ему ее вернули, даже крышку не приоткрыл. Поэтому сообщение о том, что по ошибке ему вернули другие ботинки, на него никакого впечатления не произвело; он удалился, по-прежнему не удостоив их вниманием.

– К тому же я понятия не имел, кто эти ботинки продавал, – добавил со вздохом Каролек. – Не знаю, что бы я делал без Збышека…

Он отлепился от спинки кресла, отложил чертеж и заглянул в коробку – на сей раз ничего неожиданного не наблюдалось.

– А что дальше? – поинтересовался Лесь. – Будешь на следующей неделе ловить тех двоих?

Каролек снова оторвался от спинки кресла и резко выпрямился:

– Ну уж дудки! Что я пережил, того человек не опишет! Ничего не поделаешь, я сдаюсь! Не буду это отсылать.

– И совершенно правильно! – живо похвалил Януш, поворачиваясь к нему. – Мне пришло в голову, что месть эта – палка о двух концах. Представьте, размножатся эти жуки там у них, а они потом снова нам сбросят. Как раз к тому времени, когда у нас их истребят, и мы снова должны будем отсылать им. И так по кругу до скончания веков. Не выдержать такого. Я вам раньше не успел сказать.

Каролек тяжело вздохнул и прислонился к стене, все еще не придя в себя.

– Может, ты и прав. Жаль. Я изголодался по справедливости. А знаете, эти психиатры действительно заражаются от пациентов: он уперся – выброшу, мол, эти туфли в картошку и точка. Я еле-еле сумел их вырвать.

Януш щелкнул пальцами по коробке:

– И что ты собираешься с этим делать? Где-нибудь выбросить?

– Да где угодно, за городом…

– Спятил совсем! – воскликнула Барбара. – Ведь они немедленно полетят на картошку и начнут жрать!

– Что?

– Ну как это что? У тебя с головой все в порядке? Это же насекомое! Оно летает! Вместо Америки разведешь его у нас, а кроме того, можешь попасть на поле, где этой пакости раньше не было! Ты что, хочешь погубить собственную страну?!

– Она права, – поддакнул Януш. – Никакого там «выброшу», разве что они сдохнут. Дохлых действительно не опасно выбросить.

– Уморить их голодом, – подсказал Лесь. – Хотя нет, это негуманно как-то. Убить их одним ударом…

– Лучше всего просто бросить в огонь.