|
Склад ума Джереми отличался приятной ироничностью без малейшей тени цинизма, что очень ей импонировало. Он был одного с Сайласом роста, но, в отличие от поджарого тела ее сына, фигура Джереми говорила о нешуточной силе ее обладателя. Он был младшим из трех братьев, чей отец владел соседней плантацией Мэдоулендс. В силу одного социального статуса семей, одинакового происхождения, возраста и общих интересов он и Сайлас крепко сдружились, что не могло не радовать Елизавету, поскольку со своим старшим братом ее сын только и делал, что ругался, с тех пор как научился разговаривать.
Огоньки, вспыхнувшие в глазах Джереми, означали, что молодой человек прекрасно понял, что хотела сказать собеседница. – Боюсь, что погода не всегда бывает такой, какой мы хотели бы ее видеть, – сказал он, вежливо кивнув головой. Елизавета укрепилась в своих подозрениях насчет цели его приезда. – Письмо наконец пришло? – спросил Сайлас. – Да. Оно у меня в сумке. А еще мне написал Лукас Таннер. Его группа уже отправилась в путь на целину. Елизавета и не думала уходить в дом. Если они захотят поговорить с глазу на глаз, то пусть сами где-нибудь уединяются. Впрочем, женщина надеялась, что этого не случится. Иногда, когда требовалось узнать, что происходит в ее семье, Елизавете приходилось опускаться до недостойного леди занятия – подслушивания или поручать эту постыдную миссию одной из служанок. Она слышала, как Сайлас велел кому-то в доме принести кофе. Видно, они задумали посидеть на веранде этим теплым осенним утром. – Содержание письма соответствует моим желаниям? – спросил Сайлас. – В общем-то, да, – ответил его друг. Елизавета прекрасно понимала, о чем они говорят. Молодые люди в последнее время вплотную приступили к осуществлению общей мечты, о которой распространялись уже долгие годы. Будучи младшими сыновьями в семьях, они понимали, что вряд ли смогут рассчитывать на то, что хлопковые плантации, принадлежащие их отцам, после смерти родителей отойдут им. В случае с Джереми это не составляло проблемы: у него были отличные отношения с обоими старшими братьями, а отец в сыне души не чаял, поэтому в завещании его точно не обделили бы. Но молодой человек мечтал о собственной плантации, где он будет полноправным хозяином. Отношения же Сайласа с отцом и братом были куда натянутее. Всю свою отцовскую любовь Бенджамин Толивер отдал первенцу Моррису. Он не делал секрета из того, что после его смерти плантация Квинскраун достанется именно старшенькому. Однажды в разговоре с Елизаветой муж сказал, что все еще чтит старинное английское право майората – право старшего сына на наследование всей недвижимости. Этой традиции он собирался следовать, несмотря на то что в 1779 году на территории штата Южная Каролина этот закон отменили. Но предрассудки живучи. Бенджамин и Моррис придерживались одного мнения по любому вопросу, и со стороны последнего это не было простым желанием сына порадовать отца. Моррис на самом деле верил в то же, во что верил его отец, касалось ли это религии или политики, а вот Сайлас имел на все свой собственный взгляд, иногда диаметрально противоположный взглядам старших. Пропасть, разделяющая сына с отцом и братом, все углублялась, несмотря на то, что Елизавета старалась всеми силами сгладить шероховатости и относилась к Сайласу с особой материнской нежностью. Бенджамин прекрасно понимал, что, стань его сыновья равноправными совладельцами плантации, на следующий же день после его смерти они вцепятся друг другу в глотки. Желая избежать такого поворота событий, Бенджамин Толивер завещал плантацию, все деньги и прочую собственность, включая земли, дом, мебель, скот, сельскохозяйственный инвентарь и рабов, Моррису, оставив Сайласа, с одной стороны, без пенни свободных денег, а с другой, с регулярным жалованьем и процентом от доходов плантации в случае, если тот останется работать управляющим на землях своего брата. |
