— Вглядись хорошенько и увидишь!

— Скотина! — сказал мальчишка и плюнул ему прямо в лицо.

— Я, право, не знаю, — говорит Роза в автобусе, подъезжающем к Коллобриеру (департамент Вар), — могу ли позволить им общаться…

— Что значит «общаться»? — спрашивает Никола, сидящий с ней рядом на переднем сиденье, непосредственно за спиной шофера Джо. Двадцатитрехлетнему Никола, который бросил занятии философией, чтобы присоединиться к «Детям счастья», не нравится Розин лексикон. Не нравится ее манера обсуждать внутренние дела группы в такой близости от Джо, не имеющего отношения к «Детям счастья» и очень злобного человека. Не нравится ханжеская добродетель, настороженность и поза культурного превосходства, появившаяся в поведении Розы с тех пор, как они проводят эксперимент «Дикки Руа». На самом деле он просто-напросто не любит Розу. И не настолько лицемерен, чтобы скрывать это от самого себя. Поэтому-то он так вежлив с ней, что все догадываются о его отношении. Впрочем, Розу никто не любит. Но, может быть, это преимущество для духовного поиска?

— Тебе, во всяком случае, поручено не командовать ими, а контролировать, — говорит он максимально мягким и любезным тоном.

Он не должен выглядеть так, будто преподает ей урок. К сожалению, сразу за ними сидит Франсуа, который нарочито подсмеивается. К Франсуа Никола тоже не испытывает особой приязни. Но понимает его лучше, чем Розу. Ему известна его эволюция, монсеньор Лефевр, Запад, Макиавелли, его терминология, «настоящий феодализм», его увлечения, компартия, организация «Опус деи», восхищение всем, что подчинено структуре, иерархии. И все же он не испытывает к нему ненависти. Высокий, тренированный, загорелый, немного красующийся своей внешностью, светло-русый, кудрявый, герой романов дли подростков, хитрый и изворотливый, несмотря на искреннюю улыбку в два ряда ослепительных белых зубов… Франсуа — ребенок. Опасный ребенок, обладающий даром влияния на других… Но ребенок. Никола оборачивается и улыбается в ответ.

— Ты тоже считаешь, что надо задавать себе этот вопрос?

Влияние. Никола тоже испытывает его и корит себя за это. Ну сейчас, например, зачем спрашивать Франсуа? «Контролировать» группу поручено Розе и ему, Никола. А не Франсуа. И тем не менее, когда тот высказывает свое мнение, то ли из-за звонкого приятного тембра его голоса, то ли из-за горячности, с которой он обсуждает проблему, «Дети счастья» и сзади, и сбоку, и в другом ряду слушают его, наклоняются, чтобы не пропустить ни слова.

— Я прекрасно понимаю, чего вы боитесь. Но, во-первых, я думаю, что отец Поль хотел испытать нас, столкнув с внешним миром. И надо доказать, что мы покрыты броней, что нас ничем не проймешь. Что мы не жалкие марионетки, годные лишь для медитаций под колпаком, а посвященные, выполняющие определенную миссию, от которой нас ничто не может отвлечь… Не станешь же ты и в самом деле бояться (он делает обидный акцент на этом слове) этих умственных уродов, Роза… И потом, нужно же их обезвреживать!

— Отец не говорил об этом, — возражает Роза. — Цель поездки — проверка, столкновение с миром, согласна, но в одном из его самых… самых…

— Вульгарных проявлений? — подсказывает Грейс.

Это тридцатипятилетняя англичанка, бывшая танцовщица. Она вступила в группу вместе с мужем Джоном. Тот вечно молчит. К хору она не имеет отношения; попала сюда в составе группы «Флора», приехавшей «создавать толпу» и «подвергнуть себя испытанию». Эта группа тайно или явно, но настроена более агрессивно и презрительно, чем хор.

— Проверка — это видимая цель! — возражает Франсуа.