— О! Великое братство артистов! — патетически воскликнул мсье Морис, стараясь повернуть дело так, чтобы его друзьям Геренам было сподручнее закончить сцену угощением всей компании. Даже Дирк оправдывался, говоря, что он лишь хотел «быть прозорливым» и предостеречь от опасности, которую влечет за собой присутствие «Детей счастья».

— Религия — это, знаете ли, ужасное дело. Я ведь немало где побывал и могу сказать вам, что это настигает вас как безумие. Муха цеце! Если ужалит, пропал. Вас заставят делать что угодно, повторять что угодно, вы отдадите свои деньги, еду, все. Я видел такие места, где люди мрут от голода, и трудно себе представить, что там есть храмы, мечети, все, что хотите, статуи, немыслимые украшения… А умирающие с голоду нищие еще приносят этим статуям еду и гирлянды цветов, которые они плетут, вместо того чтобы выращивать помидоры, приносят даже золото!..

— Уму непостижимо! — восклицает Аделина, та, что из Компьеня. В углу еще утешали Жанину, строили планы, как в ближайшие дни представить Дикки доказательства их безграничной преданности.

— Это какое-то потустороннее сознание, — заметил Дирк.

Клод сопровождал Дикки. Через несколько дней он вынужден был это признать. Что ж, он сопровождает певца. В первый день, чтобы доставить удовольствие, оказать услугу. Потому что ему было еще немного стыдно перед Полиной за скандал, который он учинил. Но стыдился он или гордился? На второй день из-за того, что уехал — хотя вполне мог там остаться — из гостиницы, так как в его номере текло из крана. Он не останется в номере, где течет кран! Водопроводчик прийти не спешил. А другие отели в Йере были забиты, конец июля, сами понимаете. Так лучше уж сопровождать. Больше разнообразия, и голова чем-то занята… К тому же Серж всегда заказывал в отелях, где останавливалась труппа, два-три резервных номера на всякий случай. В первые дни его смущало то, что он живет в отеле, а его крестница ночует в молодежных гостиницах, на пляжах и автовокзалах. Но она ему четко дала понять, что он-то как раз и есть страждущий герой. И что спать на автовокзале ей кажется даже забавным. Да будет так.

Он познакомился с Алексом.

— Тебя зовут Клод? Дядюшка малютки Полины, нет? Конечно, мы найдем комнату, выручим тебя, если… Я только рад, когда среди фанатов, которые нас сопровождают, попадаются не только юнцы. Таков наш Дикки, его и в самом деле любят все зрители. Держи, это путевой лист, дружище.

Теперь он узаконенный фанат Дикки-Короля. Что, с точки зрения Полины, ничуть не глупее сцены на вокзале, отъезда Фанни, банка и прочего…

По крайней мере на фоне окружающей нереальной обстановки столь же нереальным и абсурдным казался самый простой вопрос: «Почему Фанни, моя жена Фанни бросила меня ради старика, у которого есть деньги?»

А тогда почему бы не Алекс, не Дикки, не «путевой лист»? Почему не «Стынет в одиночестве любовь» и «Проблема рая» каждый вечер, не ноги Жанны, Кати и Минны, бесконечные сплетни вокруг концерта и даже драки… Почему бы и нет? А что его ожидало вместо этого? Опустевшие без Фанни комнаты, опустевшие без Фанни дни и в довершение всего снисходительное, затаенное презрение матери, упреки Аттилио и Юбера Аньеля? Нет, ни за что.

Уже через два-три дня он вошел в свою колею. Все можно пережить. Машина убаюкивала его, пересуды отвлекали внимание. Трогались после завтрака; он сажал в машину Полину и ее подругу. Они терпели его молчание, его угрюмый вид. Вначале разговаривали тихо, как в морге. В зависимости от расстояния, которое надо было проехать (посмотрим «путевой лист»: Тулон, Сент-Максим, Ле Гро-дю-Руа…), выезжали то в два, то в три часа дня.