— Сегодня вечером нет! Нет! Ну а если… недели через две?

— Возможно, — задумчиво ответил отец Поль. — Я могу сказать лишь одно: возможно. Он не подготовлен.

«Но он, разумеется, будет подготовлен, если я приму в труппу твоих „Детей счастья“!» — подумал Алекс, впрочем, без всякой антипатии. Он считает отца Поля симпатичным мошенником, абсолютно нечестным человеком. Именно это и внушает ему доверие, несмотря на предостережения Роже.

— Что значит подготовлен? — Алекс, сам того не желая, задал этот вопрос в чуть насмешливом тоне. — Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, у меня возникает чувство, что если он снова появится на сцене, то феномена Дикки-Короля, как говорят его поклонники, не состоится. Как бы объяснить? Сейчас он начисто лишен флюида, если выражаться словами карточной гадалки. Лишен нервного импульса.

— Не сработает? — перевел Алекс. («А что, если он превратит мне Дикки в развалину, вместо того чтобы поставить на ноги? Не в его это интересах… Однако он тянет волынку, ясное дело».)

— Дикки — существо очень… крайне податливое, — медленно произнес отец Поль. — Именно в этом его сила. В этой цельности, смею утверждать. В то мгновенье, когда он начинает сомневаться в собственных законных правах…

Отец Поль попробовал белое вино, которое им принесли, сам наполнил бокал Алекса; подали телятину в лимонном соусе.

— Интересно, — прибавил он, — не испортит ли нам этот лимонный соус вкус вина… Неужели мы ошиблись в выборе…

Алекс сидел, нахмурив брови, вертя в руке вилку. Он думал о Дикки, а вовсе не о телятине. Отец Поль, по-видимому, мог обсуждать сразу обе проблемы.

«Что он несет о его законных правах? Неужели хочет запудрить мне мозги…»

— Нет, — с облегчением сказал толстяк, — годится. Кислый привкус смягчается намеком на сливки… (Он взглянул на Алекса.) Намеком… Вы сказали — намеком? — шутливо спародировал он Алекса. — Дорогой мой дружище, вы… ты просто воплощение подозрительности. Нет, я не вожу тебя за нос, ничего не преувеличиваю, не пытаюсь — в настоящий момент! это придет потом! — сбыть свой товар. А почему? Потому что ты сам, да, сам попросишь у меня этот товар. (Глаза его горели, борода была закапана маслом, он был остроумным, искренним, хитрым, веселым: «Потрясающий тип!» — невольно подумал Алекс.) Приезжай, посмотри на Дикки. Поговори с ним, хоть сейчас, сразу после обеда. О, у него человеческий вид! И если хочешь, снова забирай его. Я никого не держу. И никогда никого не удерживал, что бы они тебе ни наговорили. Какие маленькие порции телятины! Официант! Алекс, не теряй аппетита, ешь, а то телятина остынет, хуже ничего не бывает. Послушай меня минутку без предвзятости. Я знаю, что сейчас развязана настоящая кампания против того, что журналисты именуют сектами, куда они без разбора валят кого угодно — гадалок, духовные группы, экологические общины, политические движения, у которых чуть более смелая, чуть более продуманная программа… Короче, смешивают самые разные вещи, которые не имеют ничего общего друг с другом, и только жажда сенсаций… Но факт остается фактом. Ты не можешь бросить Дикки в авантюру, которая не принесет успеха. Я знаю, понимаю это. Надо найти свое лицо, изменить подачу, может быть, само название… «Дети счастья» звучит слишком громко… Следовало бы найти слово, более близкое к природе, к простоте…

— У меня есть группа, которая называется «Рептилии», — намекнул Алекс, понимая, куда клонит гуру.