Он, едва переводя дух, рухнул в кресло напротив.

— Чудо? Лишь этого нам не хватало! Я ведь не видел тебя уже три дня! Я бы тебе сказал, что мы движемся к катастрофе! Я говорил по телефону с Жаниной, она бьется в истерике!

Алекс выглядел необычно спокойным и рассматривал свои ногти.

— Думаешь, она хочет урвать кусок? Для журналистов? — спросил он, не глядя на Роже.

Что-то в голосе Алекса насторожило доктора.

— Не знаю. А в чем дело? Что-нибудь обнаружилось?

— Нет, — невозмутимо ответил Алекс. — Ничего не обнаружилось, как ты говоришь. И ничего не обнаружится, кроме того, что мне нужно.

У Роже закружилась голова. Он был не в силах ответить, пошутить, рассеять недоразумение, которое — он это физически чувствовал — висело в воздухе. Обстановка вокруг была буднично-привычной. Бар, отель, фойе, один из тех залов ожидания, где протекала жизнь Роже с тех пор, как он стал врачом Дикки Руа. И обстановка вечно оставалась неизменной, отличаясь лишь мелкими деталями.

— В любом случае, я думаю, что эта история ставит последнюю точку над жизнью Дикки в замке?

— Последнюю точку она ставит. Но не над тем, о чем ты думаешь.

— Не понимаю, на что ты намекаешь.

— На то, что ты просто сволочь, — совершенно спокойно сказал Алекс. — Ведь это ты разболтал «Фотостар» о той девке. И очень возможно, что ты подсунул Дикки газеты, стараясь смешать его с грязью. И я заявляю, что человек, который заметил, как Дикки колется, как Дейв достает наркотики, и не сказал ничего, и не сказал бы, если бы не случилось самое худшее, если бы Дейв не погиб, я заявляю, что это не кто иной, как опять же ты.

— Алекс, ты спятил! Страх потерять свои деньги вызывает у тебя галлюцинации! Я в самом деле сомневался, принимает ли Дикки наркотики, но я все уладил, когда…

— Тебе ничего не поможет, — отрезал Алекс, словно герой американского гангстерского фильма, и, подобно этому герою, на лице его не дрогнул ни один мускул.

Однако Роже не сумел изобразить подходящей ухмылки.

— Три дня назад ты опять звонил тому парню из «Фотостар». Тебе определенно нравится эта газетенка! Хотел продать ему собственного братца, сюжетик о секте, бывшем наркомане, который вскрыл сейф, откуда мне знать? Чтобы Дикки в итоге новой кампании в прессе был вынужден покинуть замок. Но на сей раз этот парень вел себя корректно. Он меня предупредил. И записал твой голос. Их в «Фотостар» много раз надували, теперь они обзавелись средствами защиты. Ты погорел, старик. Заметь, я подозревал тебя давно. Помнишь дело в Мулене? Нет, нет, брат тебя не заложил, это я все сопоставил. И провел свое маленькое расследование. Принял меры предосторожности. Тот же прием, та же газета. Ты не изменяешь своим привычкам. Дурным привычкам. Ладно. Хватит болтать. С чародеем голосовых связок покончено. Во всяком случае, Дикки сейчас не поет, и врач ему без надобности. Билет тебе взят на сегодня, на семнадцать пятнадцать, рейс «Эр-Интер».

— Ложь! Это невозможно! — в растерянности бормотал Роже. — Мне же необходимо увидеть Дикки!

— Ни за что. Неужели ты не понимаешь, что благодаря этой записи я в любой момент могу смешать тебя с грязью? Подать в суд, пожаловаться в Корпорацию врачей, куда угодно? Я еще веду себя по-человечески: увольняю тебя с приличным аттестатом. Учти. Сейчас принесут твой чемодан! Поверь мне, ты дешево отделался.

— Ты не смеешь так поступать со мной, — задыхающимся голосом заговорил Роже.