— То-то и оно, что ничего доказать мы не можем.

— А… ты, как по-твоему, что доказали собаки?

— Они доказали, что Дикки не нуждается в «детях счастья», чтобы совершать невиданные вещи. Вот почему они и завидуют. Поэтому и хотят завладеть им. Им нужен Дикки, а не мы.

— Значит, они против нас.

— Конечно. По крайней мере, большинство из них.

— Те, кто отключил воду?

— Гм-м…

— Если б мы могли отплатить той же монетой! — мечтательно заметил Фредди.

— Знаешь, то, что ты сказал, весьма неглупо! Они бы слегка поутихли. Вот мы и посмотрим, сумеют ли они творить чудеса! Но отключить надо будет не воду, а электричество. Если сегодня вечером мы найдем, где пробки, то завтра, в тот момент, когда они начнут петь, мы вырубим электричество. Свет погаснет, синтезаторы перестанут работать… Через несколько минут мы, естественно, снова дадим свет. По-моему, где пробки, я знаю… Я же видел, как шофер выходил из подвала, когда они опять дали нам воду.

— Я тоже приметил двери, которые ведут в подвалы. А что, если мы стянем у них несколько бутылочек доброго винца? Но двери ведь заперты.

— А чему, как ты думаешь, я научился в тюрьме? — бахвалясь, спросил Дирк.

К нему опять вернулось хорошее настроение.

Около восьми вечера отец Поль заметил, что «семейное» фортепьяно по-прежнему стоит на террасе, и направился к северному крылу; он хотел спросить графа, в какое место тот желает, чтобы они поставили фортепьяно на две ночи. На первом этаже ему преградил путь высокий симпатичный молодой брюнет.

— Господин граф болен, отец мой, — с добродушной улыбкой сказал он. — Его совершенно нельзя тревожить. Абсолютно нельзя.

— А вы кто такой? — опешив, спросил отец Поль.

— Я — Тома, отец мой, брат шофера Джо. Когда нужно, немного помогаю ему тут.

— А, прекрасно… И его действительно нельзя беспокоить…

— Господин граф имел очень тяжелый разговор с племянником, — участливо пояснил Тома. — Он действительно не сможет никого принимать еще… день или два.

Как он и рассчитывал, толстяк поверил ему на слово и ушел. Тома с облегчением вздохнул. Приказ мсье Хольманна был четок: не выпускать графа из комнаты до отъезда фанатов, до понедельника. Скандал мог привести к катастрофе. Пока фанаты будут находиться в замке, нельзя даже приезжать за товаром.

Отец Поль велел поставить фортепьяно в одной из мастерских. «Если граф болен, то он, наверное, даже не обратит внимание, что мы перенесли фортепьяно в другое место», — со вздохом подумал он. Отец Поль чувствовал себя усталым, недомогание, которое угнетало его весь день, не отпускало.

В этот вечер отец Поль опустился в кресло как-то по-стариковски. Он всей душой ждал понедельника, отъезда фанатов и даже Дикки-Короля. Ему надо бы «перезарядить свои аккумуляторы», и сделать это он может лишь в относительном одиночестве, среди своей группы.

Воскресенье. Пять часов утра. Тишина. Рассвет удушающе жаркого дня. Невероятно, что в пять утра уже стоит такая духота, зевая, подумал Тома. Он провел ночь на первом этаже северного крыла, в старом кресле возле лестницы. Из парка, с дальнего конца пруда, он ясно слышал какую-то возню, но не обратил на нее внимания. Он даже не вышел взглянуть, в чем дело. Ему были даны указания не выпускать графа из комнаты до отъезда фанатов (надо сказать, что несчастный старик явно был не в состоянии встать с постели), а Тома всегда исполнял лишь то, что ему приказывали — ни больше, ни меньше. В жизни это было одним из его козырей, наряду с прекрасной фигурой и отсутствием злобности.