Он не объяснил, в чем разница. Ведь говорить о возможных опасных последствиях собрания значит вспоминать Роже. Поэтому отец Поль даже не желает думать об этом…

— Хорошо, Отец. Мне хотелось бы вам сказать…

— Я иду к Дикки, Франсуа.

Франсуа не в силах сдержать усмешку. Такова еще одна его слабость, на сей раз дозволенная.

— К Дикки, который более духовен, чем ты, Франсуа. Хотя я не любитель заниматься подсчетами…

«Дикки! Прекрасно, я промолчу. И пойду „заниматься подготовкой“. Это — женское дело, это — наказание. После трех лет усилий. Дикки, видите ли, более духовен, тем я! Это ничтожество, этот наркоман! Нет, вроде не наркоман или просто он быстро вылечился. И что нужно сделать, чтобы эта проверка провалилась? Что же сделать?»

— Я пошел заниматься подготовкой, — сказал Франсуа, обретя хладнокровие.

— Не может быть, чтобы собак отравил кто-то из нашего клуба!

— Нет, но им очень бы хотелось, чтобы это сделал кто-нибудь из нашего клуба фанатов!

— Кому, им?

— Тем «детям», что против нас.

— Почему они против?

— Мы им не ровня, слишком вульгарны! Представь, ужас какой, песенки, эстрада? Они выше этого!

— Только потому, что многие из них ни разу не видели Дикки. Когда они его увидят…

— Религиозные фанатики ничего не видят.

— Не преувеличивай!

— Среди них есть такие, что с нами очень любезны…

— Они хотели бы прибрать Дикки к рукам, но им это не удастся!

— А если мы их освистаем? Их хор!

— Если они будут петь с Дикки, нельзя. Даже если Дикки будет петь с дьяволом…

— Скажешь тоже, дьяволом!

— Они верят не в дьявола а только в Дух…

— Но Дух осенил Дикки, я уверена…

— Ладно, ладно… Вы хотите сказать, что Дикки осенен призванием, вдохновением…

— Разницы никакой нет!

Раньше фанаты никогда не спорили о Дикки в таком духе. Поэтому отсутствия Дирка не заметил никто, кроме Фредди, который знал обо всем. Впрочем, маловероятно, чтобы Дирк снова появился здесь с тем распухшим лицом, какое было у него, когда он посреди ночи пришел забрать вещи, прежде чем направиться к псарне.

— Вы мне отвратительны! Мерзки! — беспрестанно повторяла Эльза.

Теперь она начисто поссорилась с Марсьалем и Жаном-Пьером, которые, по ее мнению, позволяли дурачить себя подобно обыкновенным ханжам. Мадам Розье, продолжая делать бутерброды, совсем спятила: она хотела побеседовать с отцом Полем, выяснить, не является ли Дикки перевоплощением ее сына. Аделина уединилась под сосной, моля небеса просветить ее. Казалось, что с минуты на минуту она услышит голоса свыше! Анна-Мари склонялась к скептицизму не без оттенка цинизма. В конце концов, Дикки будет всего-навсего петь. А будет он петь с бандой «детей» или с хористками — разница невелика. Это дело Дикки, что он там думает о явлениях Духа и медитации. Близняшки соглашались с ней с большой пылкостью: они будут повторять то, что скажет он, Дикки. В зависимости от мнения Дикки они станут защитницами природы или поклонницами медитации, подобно тому, как они красились а-ля Жанэ Блейк или покупали платья-туники а-ля Софи Лорен. Ему, Дикки, все ведомо. Им нравился Дикки и все, что могло ему понравиться. Полина задумчиво жевала бутерброд с маслом, который ей сунула мадам Розье.

— Ты не согласна со мной? — несколько вызывающим тоном спросила ее Анна-Мари; причиной тому были бутерброды: Полина могла поглощать их сколько угодно, оставаясь при этом худенькой, как нитка.