И вот мы подошли к ключевой точке, главной теме «Фотостар», краеугольному камню его теологии — к случаю. «Сарду повстречался со своими музыкантами случайно во время отдыха на юге, как-то вечером они играли на балу». «Жанна пела, стоя под душем, в номере отеля, где случайно остановилась: через восемь дней она уже записала пластинку. Соседний номер занимал продюсер». «Этот международный шлягер был отвергнут четырнадцатью фирмами грамзаписи», — звучало уже неплохо; но еще лучше, когда сногсшибательным успехом пластинка обязана песенке, родившейся в последний момент, нацарапанной за десять минут в каком-нибудь углу студии, потому что надо было заполнить оставшееся для записи место.

«Мы рождаемся, живем, умираем и мире чудес», — сказал. Наполеон. «Фотостар» или «Флэш-78» могли бы взять на вооружение этот девиз.

Герой, по «Фотостар», заслуживает почестей. Он страдал. И если ему не довелось испытать бедность или нищету, то все же можно было выдвинуть версию о том, что он, например, жертва расизма, а уж если с божьей помощью ему повезло настолько, что он в детстве перенес тяжелое заболевание, то успех наверняка обеспечен. Непонимание родителей, несчастная любовь тоже подходящий материал; и даже непривлекательная наружность, вопреки устоявшемуся представлению, бывает залогом удачи. Но этих обязательных испытании недостаточно. Герои сами не знают глубинных причин своего возвышения. Одним, как Жанне, повезло, когда она «пела под душем», других годами преследовала неудача, столь же незаслуженная, как и слава, которая вдруг обрушивалась на них.

На талант и данные избранников упор делается редко. Ибо «Фотостар», искушенный в своей «геологии» журнал, знает, как мало значат подлинные достоинства. Благодать осеняет только избранных. Верный Петр и гонитель христиан Павел в глазах всевышнего одинаковы. Каждый мог бы претендовать, втайне надеяться на то, что станет святым. Избранником. Но поскольку вера и смирение у подавляющего большинства верующих искренни, они даже не помышляют об этом. Соблюдения обрядов (это и покупка газет, большого количества пластинок, и лишения, на которые они себя обрекают ради того, чтобы присутствовать на всех торжествах, и утешительное сознание принадлежности к великому братству, и увлекательное незлобивое соперничество) им достаточно. Едва ли они сознают, что поклоняются не столько этой улыбающейся, но сломленной женщине, которая поет о любви и не может иметь детей, или этому мужчине, который-победил-полиомиелит, сколько благодати как таковой, благодати по рецепту «Фотостар».

Поскольку Вери требовал идиллии, Дикки решил покончить с этим как можно скорее. Перед обедом он отвел Алекса в сторону.

— Джину или блондинку?

— Лучше блондинку, — сказал Алекс. — Она фотогеничнее и хоть немного разговаривать умеет. Эта девушка наверняка из хорошего круга, сопровождает нас на «ягуаре»…

Джина казалась Дикки повеселее. Но ведь речь шла не о развлечении. Пошли обедать, над бассейном сгущались сумерки, но фанаты все еще сидели на траве; и будут сидеть здесь до тех пор, пока не уйдет Дикки.

— Маленькая брюнетка прехорошенькая, — сказал Дикки с некоторым сожалением.

— Фотогеничности ни на грош! И класс не тот! — заметил Алекс.

— Ну а журналистка?

— Прекрасные формы! Но если ты бросишь ее после праздников, а она потом продвинется по службе… представляешь, какие возникнут осложнения. Тогда как блондинка… Испытай ее, по крайней мере. Если она покажется тебе невыносимой, найдем по пути какую-нибудь другую. Однако не нужно слишком тянуть со всем этим.

— Ты слишком добр, — с неожиданной горечью сказал Дикки.