|
Для Клода эта страна стала абстрактным понятием. Местом, куда сбегают, чтобы избавиться от назойливой любви. Хотя и он тоже был далеко от Антверпена и мест, связанных с их любовью, сидел в этом тесном баре, задыхаясь от жары, прижавшись лбом к бутылочного цвета оконному стеклу, сквозь которое с трудом различал силуэты детей, проезжающих мимо на велосипедах, молодых людей, что-то обсуждающих у огромной афиши «Дикки Руа поет о любви». Поперек афиши была наклеена полоска: «В вашем округе». Получалось глупо: «Дикки Руа поет о любви в вашем округе».
В баре остались только две пары. Без четверти восемь ушли и они. — Этот бар похож на пансион, — опять с раздражением сказал бармен. — Низкий уровень. Меня брали на должность бармена, но, как видите, приходится быть официантом… А в восемь часов все уже отправляются ужинать или в кино… Я закрываю и умираю от скуки… Ведь я же люблю свою профессию, мсье! — Выпейте-ка стаканчик со мной. Ходить в кино или на Дикки Руа… И вправду люди — барахло! Бармен бросил встревоженный взгляд на своего клиента. Затем посмотрел на улицу, увидел афишу и сопоставил со сказанным. Они не очень весело посмеялись. Клод снова подошел к стойке, бармен вернулся на свое место. — Я, — сказал он непринужденно, — люблю только оперу. О, опера! Не хотите ли послушать Каллас? Клод охотно согласился прослушать небольшую арию в исполнении Каллас. Ему явно становилось лучше. Опьянение было уже приятным. Он тоже обрел свою Кению. Перехитрил Фанни. Бармен поставил пластинку. — Каллас, это твоя… твоя Кения, правда? — сердечно обратился он к бармену. А тот с сосредоточенным видом подливал и подливал себе граппу. Они теперь остались вдвоем, и им было хорошо. Беглецам. Клод вдруг вспомнил о книге, которая так называлась. Читательница ее тоже сбежала в Кению. Сан-Антонио или Малларме. Мегрэ или Бернар Анри-Леви. Фанни или Грета Гарбо. Все та же борьба. За то, чтобы вырваться из этого мира, этого бара, этой скорби… Несмотря на все свои старания, бармен не улавливал сути. Отчасти, наверное, из-за граппы, он привозит ее из Ливорно, виски не любит, извинялся он… — Все одно, — отвечал Клод, который излагал свою мысль, как ему казалось, с чрезвычайной ясностью. — Ты прекрасно видишь, что я прав… Виски или траппа — чисто условная разница. Мы здесь сидим и слушаем Каллас, но могли бы точно так же слушать того типа, Дикки Руа, если бы у нас был соответствующий настрой. И пережили бы то же самое. Шок. Он похлопал бармена по плечу. Этот сердечный жест растрогал итальянца. Обоим казалось, что они переживают великий миг человеческого взаимопонимания. — Нужно все-таки закрыть бар… — неуверенно сказал бармен. — Заметьте, половила клиентов сидит перед телевизорами, а другая — на концерте… Мы услышим, когда он подойдет к концу. Да, шапито далеко отсюда, за поселком, но если напрячься, то слышно… Еще по одной? Они еще не скоро будут возвращаться… Бармен, в свою очередь, достиг той стадии опьянения, из которой победоносно выплывал Клод, почувствовавший новый прилив удесятеренной энергии. — Нам тоже, Аттилио, еще рано возвращаться! Пойдем, смешаемся с толпой! Пойдем слушать Каллас! — Меня зовут Эмилио, мсье. И это не Каллас, а… Клод поволок его за собой через маленькую боковую дверь, и на свежем воздухе бармен совсем уже не мог вспомнить имя… — Да нет, это она, Каллас! Между прочим, кто бы то ни был, я ведь только что доказал, что это одно и то же, не так ли? — очень разумно ответил Клод. Разве я не прав? — Да, мсье, конечно, да. |
