— Худой? А, князь Владимир Константинович. Ну ты, Мишаня, нашел бедняка! Не, князь Владимир богат, я тебе скажу! Но и прижимистый, гад худой, и, между нами говоря — скупердяй, каких мало.

— А, вон оно что… А ростовские, конечно, богаты.

— Да уж, конечно. Князь Василько Ростовский, гнида пучеглазая, всю масть нам тут портит. Ишь, понаехали. Со всеми мурзами задружиться хотят.

— А Ярослав Всеволодыч как на это посмотрит?

— Похабник старый! Помним, помним, как он башку себе побрил да в ногах татарских валялся, ярлык выпрашивал. Юрия, родственника своего, предал — специально у Сити-реки на помощь не пришел, с татарами сговорясь… А потом — хап! И уже — великий князь владимирский! Стар, стар — а ухом не вялит, так-то!

Похожий на гусара князь быстро хмелел, и вот уже заорал песни, а потом, вдруг протрезвев, спросил:

— А ты про баскака… правду ли молвил?

— Вот те крест! — Ратников размашисто перекрестился. — Даст Бог, баскаком и стану. Буду для царя дань собирать.

— На откуп бы хорошо…

— Ишь ты, на откуп! — насмешливо ухмыльнулся Михаил. — На откуп-то хорошо, никто не спорит. Только таких желающих, я чаю, и тут, в татарах, много найдется!

— Да уж, — князь Василий сокрушенно мотнул головой. — То так. Ладно, значит, к царице податься советуешь?

— Да ничего я вам не советую, с чего ты взял? Просто намекаю.

— Что ж — благодарствую за намек. Еще по кружечке? На посошок?

— Давай, — Ратников поспешно спрятал усмешку. — Слышь, княже, а ты, случайно, людишками не торгуешь?

— Я — нет.

— Жаль. А то б я красивых холопок прикупил. А кто торгует, не знаешь?

— Хм… — гусар-князь задумчиво подкрутил усы. — Да можно найти. Константиныч, вон, девок с собой привез… но это все — на подарки, а не так, чтоб продать.

— А ростовские? Эти как?

— Да пес их знает. Мы ведь не особо дружимся, хоть и соседи.

— А Ярослав Всеволодыч, князь великий Владимирский — над вами всеми старший?

— Гнида бритая! Ну да, так — старший. Ярлык, сука гладкая, выпросил.

— Не очень-то ты, я смотрю, его любишь.

— А он не девка красная, чтоб любить! Два сынка вон, тоже еще подрастают — Алексашка с Андреем. Меж собой собачиться начинают — Александр на татар смотрит, Андрей — на свеев с прочими немцами.

— Александр-то на Неве-реке хорошо свеев прибил!

— Александр? На Неве? Свеев? Никогда не слыхал.

— Ну то новгородские дела…

— А-а-а…

— А про Чудское озеро ты хоть слыхал?

— Про Чудское слыхал. С немцами орденскими там собачились… татары еще войско давали… Ладно, ладно, оставь! Сам заплачу. Эй, теребень…

Вытащив из кошеля горсть меди, князь картинно швырнул всю это мало что стоящую мелочь на стол, и, казалось, сейчас подкрутит усы да совершенно по ухарски скажет — сдачи не надо!

Нет. Не сказал.

А на столе, средь мелочи, Михаил вдруг углядел денежку… серебристый российский пятак!

— Ого! Это у тебя откуда? Непонятная какая серебряшка.

— За такую серебряшку купцы морду набьют!

— Неужто, не серебро?

— В том-то и дело, что нет! Так, железка. Третьего дня Бориско Ростовский в кости ей расплатился, гад ползучий! Я-то дурень, не посмотрел, тоже вот, как ты, думал — серебряная.