— От это правильно! От это по-нашему… Онфим! Офимко! Тащи еще кувшин.

Насколько мог судить Михаил, ему сейчас оказывали милость, все же он назвался мурзой, а не ханом, а принимали его — как равного: усадили рядом, угощали вот вином.

Явились наконец Глеб с Борисом — высоким одутловатым парнем, лохматым и не очень-то любезным со сна.

— Ты, что ль, мурзаевич?

— Ну, я.

— Ну, выпьем тогда.

Выпили, закусили, пошла беседа. Причем такая, от которой у Ратникова, будь он из местных, давно б завяли уши. Ничуть не стесняясь гостя, ростовские князья, как видно, продолжая начатую отнюдь не сегодня тему, взахлеб обсуждали своего сюзерена и родственника — великого князя владимирского Ярослава Всеволодыча, причем именовали его исключительно «бритоголовым чертом», видать, в память о том, как князь ездил с поклоном в Булгар.

— Бритый-то бритый, а ярлык-то у него! — закусывая, цинично хмыкнул Борис. — Да я б ради ярлыка за великий стол… я б не только башку да морду — задницу бы побрил!

— Срамник ты, Боря!

— Батюшка, у тя давно уже отжившие взгляда. Рассуждаешь, как двести лет назад. А времена-то сейчас не те уже. Скажи ему, Глеб!

— Да, батюшка, изменилось времечко-то. Сейчас честь-то не в чести, а в глубокой заднице! Вон, черт-то бритый — на коне! И сын его старшой, Олексашка, к царевичам в друзья набивается. Слышь, мурзич, ты царевича того знаешь?

— Сартака?

— Да, да, так его и зовут.

— Хороший человек. Христианин, между прочим.

— Христианин, а жен, говорят, не одну имеет!

— Ну, так у них тут можно.

— Ты чего зашел-то, мурзич? Просто так или с делом каким?

— Мимо к хану шел… дай, думаю, загляну — посмотрю, кто тут.

— А-а-а…

— Ой, забыл спросить… Ты вчера Ваське Углицкому денежку смешную проиграл?

— Что еще за денежку?

— Ну, монетку… не серебряную и не медную… не понять, какую.

— А-а-а, вон ты про что, мурзич. А тебе что до монетки этой за дело?

— Так… я вообще люблю денежки собирать.

— Ишь ты — это дело все любят. А ту монету… я уж теперь и не вспомню, откуда она у меня? М-м-м…

— Ты б лучше вспомнил, Боря! — с нажимом произнес Ратников. — А то ведь у нас тут законы свои.

— Думаешь, я монеты бесчестные чеканю?! — взвился вдруг князь. — Да ни в жисть! А этой деньгой со мной новгородец один расплатился — узду у человека моего сторговал.

— Что за новгородец? — насторожился Ратников. — Не Мирошкиничей человек, случайно?

— Может, и их, — князь Борис спокойно кивнул. — А может, и не их, может — Мишиничей, кто его знает? Наше ли, княжье дело о каждом холопе ведать?

— То верно — не княжье, — Ратников важно кивнул. — И все ж… Сам Бирич-оглан этим делом заинтересовался!

— Сам Бирич-оглан?! А кто это?

— О! Очень важный человек! Очень.

— Ну так бы сразу и сказал, — князь Борис потер руки. — Пойдем тогда покажу, где того новгородца сыскати.

— Пойдем, — обрадованно поднялся на ноги Михаил. — Покажешь. От того от Бирич-оглана тебе большой респект будет!

— Что будет?

— Ну, уважение — так скажем.