Да-а, похоже, и на себе ювелир тоже экономил, даже башмаки — и те старые, прохудившиеся. Ратников следом за приятелем поклонился, подумал — тем лучше, за Тему-то можно будет немеряных деньжат отвалить, а уж, где их достать, вопрос другой.

— Ну? Чего пожаловали? — Мастер не тратил времени даром на всякие там шуры-муры и прочие приличия — даже сесть не предложил. Впрочем, тут и некуда было. Тигли, столы, верстаки, какие-то непонятные ящики, стружка… — Занят я, гостюшки, — хмуро пояснил Мефодий. — Чепь златую для царицы Баракчин-хатун мастерю — толстенную!

— Это зачем же царице такая чепь?

— Для пардуса-зверя. Эльчи-бей, купец, подарил недавноть. Вот на той цепи царица пардуса и станет держать. Ну? Говорите!

Артельщик снова поклонился:

— У тебя в слугах, уважаемый Мефодий Силантьевич, мальчонка смешной есть. Дружку моему — Мисаилу — родич.

— Что за мальчонка? — похлопал глазами старик. — У меня рабов много.

— Вот этот… — Ратников живенько вытащил из-за пазухи рисунок. — Кто вот это нарисовал…

— А-а-а, — ювелир задумчиво почесал бороду. — Есть такой, да. Токмо я его на тот берег, за глиной отправил. Ну, для отливок мне глина нужна.

Оглянувшись на дверь, он неожиданно закричал:

— Охлоня! Эй, Охлоня!

— Звал, господин? — юркнув в дверь, тут же пал на колени давешний парень — привратник.

И как это он так быстро успел? Наверняка за дверью подслушивал.

— Гостей проводи. Мне некогда.

— Господин Мефодий! — твердо произнес Михаил. — Так когда же мой родич вернется с этой твоей глины? Я хочу его выкупить и, поверь, дам хорошую цену. Любую, какую ты предложишь.

— Любую говоришь? Хм… — Мефодий махнул рукой. — Токмо с глины-то парень твой не так скоро явится. Может, седмица пройдет, может — две.

— Понятно. А далеко эта глина?

— Сказал же, на том берегу. Работы там много… до льду успеть бы.

— Ладно, через две неделю зайду. Думаю, мы с тобой сладим.

Ничего не сказав в ответ, хозяин отвернулся к тиглям. Лишь махнул слуге раздраженно:

— Охлоня! Сказал же, проводи гостей.

И это «проводи» прозвучало как «выпроводи». М-да-а…

— Идемте, господа мои, — забежав вперед, слуга зашагал к воротам.

Мимо конюшни, мимо хлева и птичника, мимо навозной кучи и роющих какую-то яму доходяг-слуг.

— Что-то не очень обрадовался этот старик, — задумчиво бормотал Миша. — А ведь я б заплатил с избытком. Серебришко есть… а не хватило бы — у госпожи занял бы. Дала б.

— Да и я б, Мисаиле, помог! Ниче… подождем, никуда твой отрок не денется.

— Осподине… — Чуть прикрыв ворота, служка Охлоня выскочил следом.

Оглянулся по сторонам и шепотом произнес:

— А Темирка-то отрок — ни на какую глину не ездил.

— О, как! — изумился Ратников. — И где ж тогда он?

Ухмыльнувшись, Охлоня пошевелил пальцами.

И ведь выпросил-таки дирхем — а как не дашь? Ничего ж тогда и не узнаешь.

— Ну вот, — опасливо оглядевшись вокруг, слуга поспешно спрятал денежку. — Я и говорю — здеся отрок ваш, на усадьбе. Хозяин, вишь, обещался Эльчибеевым людишкам его запродать — те скупают негодных.

— Негодных?

— Ну, да, — Охлоня с пренебрежением сплюнул.